— Леголас? — удивлённо и с сонным неверием она смотрела на эльфийского принца, уснувшего рядом с ней. Сонная голова с трудом переваривала то, что она видит.
Эльф сонно разлепил один глаз, а затем — от удивления — второй. Встретив взгляд лихолесца, девушка удивилась ещё больше. Ну ладно она удивляется. У неё на это весомая причина. Заснула с оленем, проснулась с парнем. Нет, это, конечно, очень хорошо, что Леголас принял свой истинный облик, и ей это не причудилось, но никак не объясняет, почему он так удивлёно на неё смотрит. Не ожидал, что она будет спать рядом? В грязь перепачкалась? В голове птичье гнездо? Сама стала оленем? Что?
— Ты такая... серебряная, — выдал он, завороженный увиденным.
— Я что..? — изумлённо переспросила волшебница. Девушка опустила взгляд, рассматривая себя. Вид у неё был ещё тем, учитывая помятость, грязь, ссадины и прочие прелести, с которыми она покинула стены Мории, но помимо всего прочего было кое-что ещё.
Везде — на одежде, волосах, на тонких ресницах, осели микроскопические капельки росы, и в лучах солнца, отражённых от озёрной глади, она и вправду выглядела припорошенной серебряной пылью. Капельки покрывали волосы и плечи Грейнджер, и эльф едва удержался — протянул руку к её щеке, едва не коснувшись кончиками пальцев, но не решился смахнуть это неожиданное серебро. Леголас смотрел на неё, как завороженный этим сказочным очарованием... окружённая серебристым сиянием, она перестала быть человеком из плоти и крови, превратившись в чудесное видение, в погоне за которым теряют разум, душу и жизнь. Нет... она не могла, не имела права становиться его мечтой. Или уже стала, просто он доселе этого не замечал?
Вытянув руку, Грейнджер с любопытством рассматривала капельки воды, застрявшие на поверхности её рукава. В лучах солнца они и в правду переливались и светились. В размытом и раздувающемся отражении капли она смогла рассмотреть что-то отдалённо напоминающее голову эльфийского принца. Девушка искренне обрадовалась тому, что она видит, будто только в этот момент осознала, что парня расколдовали.
— Спасибо, Нимродель! — вдруг счастливо и радостно выпалила волшебница и крепко обняла эльфа, не стирая с лица широкой улыбки. Все грани приличия и её недавнего желания лишний раз не касаться парня из-за чувства вины, стёрлись. Возвращение его истинного вида не было заслугой Гермионы, но она искренне радовалась тому, что прекрасная эльфийка не оказалась лишь игрой её уставшего воображения и всё разрешилось само собой.
Лихой поворот событий застал Леголаса врасплох... а именно кинулся ему на грудь, сжав в объятиях и едва не опрокинув лихолесского принца навзничь, в траву. И он устоял, и в принципе понял, что радость и щепотка благодарности была адресована Нимродель за то, что его голову больше не венчают крупные, ветвистые рога. Это действительно был повод ликовать, но желание эльфа ответить на объятия быстро перешиб инстинкт самосохранения, где-то на подкорке записавший, что к этой девушке с нежностями подходить не стоит. Мало ли, как расценит — эльф пощёчины не любил и предпочёл не связываться.
Хотя... если бы он честно признался самому себе, то ему действительно хотелось сомкнуть руки за её спиной и прижать к себе. Костью в горле вставала мысль — но ведь это будет отвергнуто...
Тогда и нет смысла стучаться в закрытые двери.
Светлые и радостные чувства переполняли Гермиону, она будто вся светилась изнутри. Заслугою магического обращения, решившего насущную проблему, или же сказывалось это место и тот добрый дух, что посетил их ночью — кто знает, но тоска по дому отступила.
Волшебница отстранилась. Короткие, но крепкие объятия быстро разомкнулись. У эльфа ещё будет время подумать, в деталях вспомнить этот момент, решая — жалеть или нет об упущенном. И даже повод для радости — он не олень, в конце концов! — отошёл на второй план, когда на объятиях дело не закончилось. Девушка смотрела ему в лицо, как никогда до этого... как никто и никогда на него не смотрел.
Продолжая улыбаться, Грейнджер несколько секунд смотрела на Леголаса, наслаждаясь отсутствием витиеватых рогов и оленьей морды, и не отрывала взгляда от сияющих голубых глаз, пока не вспомнила, что за ней был один должок. Ладонь как-то легко легла на щеку эльфа — эмоции играли, вытесняя мысли о том, что ему это может, как минимум, не понравиться. Леголас не посмел и шелохнуться. Гермиона мягко, почти ненавязчиво, повернула его лицо и подтянулась ближе, оставляя на щеке лёгкий, невинный поцелуй. Она намеренно выбрала ту самую щеку, по которой в темноте эльфийскому принцу прилетела пощёчина. Так дочь маглов хотела сгладить плохие воспоминания и перечеркнуть грубый и незаслуженный след.