Эльфы такие… непостоянные. То она тебя завлекает, заманивает и будто перед носом бедняка размахивает золотой монетой или миской с похлёбкой перед голодным, то, ничего не объяснив, исчезает. Разговор с Галадриэль подкинул новые вопросы и ещё больше запутал волшебницу, которая и без этого утратила покой.
Услышав шаги, девушка обернулась. По лестнице неторопливо спускался Боромир. Его бы она предпочла видеть спящим и подальше от себя, а не ещё одним разгуливающим по окрестностям эльфийского города. Ей хватило их прошлого совместного путешествия, которое закончилось с её погребением под завалом. Грейнджер нахмурилась; она пыталась понять, с какой целью гондорец решил почтить её своим вниманием снова. Уж точно не извиняться за то, что оставил её. Девушка помнила, как он смотрел на неё, когда понял, что она выжила и вернулась вместе с Леголасом.
— Никогда не доверяйте эльфам, госпожа пришелица-из-другого-мира, — глубокомысленно произнёс Боромир, спускаясь и приближаясь к одиноко стоящей Гермионе. — Их речи сладки, а лица — прекрасны... стоит лишь поддаться их чарам, соблазниться иллюзией, как на веки вечные окажешься в их плену.
Гермиона слабо усмехнулась. Кто бы заикался. Галадриэль, конечно, не внушала ей доверия и вела себя как-то непонятно и странно, а иногда и вовсе пугающе, но, тем не менее, её эльфийский собрат — Леголас, уже не раз доказал, что ему-то доверять можно. Чего нельзя сказать о гондорце. Всё, что он делал по отношению к ней, было направлено исключительно на избавление от неё, и после предостережения лотлориэнской Владычицы девушка ещё меньше хотела снова иметь что-то общее с этим мужчиной. Даже кошмарные сны.
— Хотите сказать, я должна доверять Вам? — она не отрывала взгляда от Боромира и внимательно следила за ним, не зная, чего ожидать. Уж точно ничего хорошего — это наверняка. В чём-то, как бы ни хотелось отрицать, он был всё же прав. Галадриэль раздразнила её мыслями о доме и возвращении в свой мир, но.. не всё то, что Гермионе довелось увидеть, пришлось ей по нраву. Она бросила взгляд в сторону зеркала, которое оставалось за её спиной. Больше оно ничего не показывало, но картинки остались в её памяти, грубо въевшись, как возможное, но ещё не свершившееся будущее. Ужасное будущее…
Мужчина приближался; взгляд Боромира, до этого момента сфокусированный на лице Гермионы, вдруг опустился вниз, скользя по тонкой ткани сорочки, кроме которой на волшебнице не было вообще ничего. Воин осёкся на полшаге, казалось, забыв, как дышать: светлая ткань была непрозрачной и легко колыхалась у тонких, обнажённых девичьих щиколоток; являла глазу остренькие ключицы и худенькие запястья. Это одеяние не столько скрывало её тело, сколько будоражило воображение, рождая новые, тайные, греховные желания...
Забыв о словах Галадриэль, Грейнджер поспешно вернула взгляд гондорцу и сжалась изнутри, приобнимая себя руками на уровне груди, будто так могла что-то изменить. Ей не нравилось то, как мужчина легко сокращает между ними расстояние, но ещё больше не нравился взгляд. Волшебнице становилось страшно, и дыхание где-то вместе со словами затерялось в груди, где беспокойно забилось сердце. Девушка сделала шаг назад, чтобы увеличить между ними расстояние, и в очередной раз пожалела о том, что с ней нет действующей волшебной палочки. Столкнуться с собственным бессилием — худшее, что могло с ней приключиться.
Ощущение грязи, налипающей на тело, как вторая, но старая кожа, было мерзким дополнением к и без того не самому приятному разговору. Лишний раз захотелось отмыться и натереться лавандой до сияющего блеска кожи, но, кажется, и тогда бы ей не удалось смыть всего, а то и части чувств, что поселились в ней. Девушка подняла голову и посмотрела снизу вверх на нежеланного собеседника.
— Наши пути расходятся, юная госпожа, — Боромир продолжал бессовестно раздевать её взглядом. — Я как никто счастлив, что Вам удалось спастись... ведь я был уверен, что Вы уже мертвы, и жутко корил себя за это, — он сделал шаг ближе, практически нависая над Гермионой. — Нам больше нет нужды искать врага друг в друге, — он говорил мягко, доброжелательно, будто подменили. — Забудем прошлые обиды, госпожа.
Страх... Чувство, съедавшее самого Боромира. Отчаянная надежда на то, что эти двое погибнут под завалами, от рук орков или самого Балрога... мысль, самоуверенный лихолесец вернётся ни с чем, а девушка к тому моменту издохнет под грудой камней. Но нет. Они вернулись, причём вдвоём... и с того самого момента, как в Лориэн прилетел запыхавшийся гонец, Боромир не мог ни есть, ни спать. Его терзал страх разоблачения. Ему точно нужно было знать, что она помнит. Успела ли она рассказать тайну своего погребения лихолесцу... или Владыкам. Боромир никак не рассчитывал на то, что его поступок будет обнаружен. И даже чистые побуждения, которыми он руководствовался, не отменяли мерзости и низости содеянного. Ему нужно было проверить. Именно за этим он спустился сейчас.