— Я знаю, что я видела, — нахмурилась девушка. Она продолжала бояться последствий этого разговора, но обвинения в помутнении рассудка и попытки Боромира оправдать себя начинали её откровенно злить.
Грейнджер понимала, зачем он это делает. Братство не простит ему такое предательство, несмотря на то, что Гермиона никогда не была его частью. Он поступил слишком подло и низко, чтобы доверить ему сопровождение и защиту Фродо с кольцом в такое неспокойное время. Боромир всё испортил; волшебница мозолила ему глаза — нависла над его шеей, как занесённая секира, которая в любой момент могла упасть, как только руки палача устанут держать её навесу.
— Ты был там, — продолжала она, слишком уж осмелев для вызывающих и резких слов. — Я звала тебя. А теперь ты говоришь мне, что это случайность?
Гермиона бы никогда не стала говорить об этом другим намеренно, хотя могла таким образом избавиться от своего страха перед Боромиром, но она не такая, как он, не поступилась бы так подло, а теперь расплачивалась за это неизвестностью. Девушка снова отступила назад, пытаясь увеличить расстояние, которое, казалось, сокращалось стремительнее, чем увеличивалось.
— Это. Была. СЛУЧАЙНОСТЬ!!! — гондорец в пару шагов сократил расстояние между ними, безжалостно и быстро сжав пальцы на её горле. Сильно, жестко, с ненавистью — так, что её пятки немного оторвались от земли, а сама она не могла ни вдохнуть, ни кричать.
Волшебница подавилась неспособностью сделать вдох и страхом, который накинулся на неё, принимая облик гондорца. Её кошмарный сон, навеянный Саруманом, становился ужасающей реальностью, которая затопила её болью. Попытка сделать вдох и болезненный спазм отдаётся в сдавленной шее и судорожно сжимающемся нутре. Широко распахнутые глаза в ужасе смотрят на мужчину. Зрачок беспокойно бегает по чертам его лица, в страхе находя в них ненависть и безжалостность.
Она ничего не может сделать. Гермиона слабо касалась земли пальцами ног, пытаясь найти в ней опору, и судорожно схватилась за его руки, пытаясь разжать крепкие пальцы, но всё бесполезно. Она слишком слаба, чтобы противостоять тому, кто переполнен несдержанным желанием всегда и всё решать силой, а не мозгами. Болезненный хрип вырывается из приоткрытых губ, но нет сил позвать на помощь или сделать болезненный слабый вдох. Пальцы настолько сильно сдавливают горло, что ей начинает казаться, будто шея вскоре переломится от продолжительного нажима.
— Тебе всё приснилось, слышишь? Приснилось, привиделось, фантазия разыгралась, — шипел он ей в ухо, перекрывая кислороду путь в лёгкие. — Не смей языком трепать, иначе... — он поймал сладостный аромат лаванды, исходящий от её виска и грязно, по животному вдохнул запах её волос, засопев носом прямо в ухо.
Голову девушки занимали мысли о не хватающем воздухе, боли и страхе, который разросся до дрожи по телу. Не будь Гермиона так занята попыткой оторвать пальцы мужчины от себя и высвободить горло, замерла бы, как вкопанная, почувствовав, горячую горечь от его дыхания на своём виске. Волшебница слышала, как его речь прерывается и воздух будто уходит вместе с его вдохом. Он, как дементор, что высасывает радость из всего живого. Ей стало ещё страшнее, и она с силой зажмурила глаза. Слеза, покинув око, скатилась по побледневшей щеке к угловатому подбородку, очертив влажный контур.
— Ты пожалеешь, что не сдохла под тем завалом.
Он отпустил хват... пальцы на шее разжались, позволяя волшебнице сделать живительный вдох. Теряя все силы, что были, на борьбу за глоток воздуха, она почувствовала, как ноги подогнулись от слабости. Гермиона оказалась на траве. Упираясь в землю одной ладонью, чтобы окончательно не упасть, второй, накрыв горло, разминала его, пытаясь избавиться от сдавливающего прикосновения пальцев. Девушка закашлялась от первого болезненного вдоха. С жадностью она втягивала воздух, чувствуя, как губы дрожат от страха.
— Твой эльф не всегда сможет приходить на помощь и выставлять тебя безобидной овечкой, — он потирал костяшки пальцев, упиваясь видом девушки.
Дочь маглов подняла перепуганный взгляд на Боромира. Меньше всего ей хотелось снова ощутить на себе это давящее чувство, которое она навряд ли когда-нибудь забудет. Мужчина был прав. В этом мире Грейнджер не могла чувствовать себя в безопасности; оттого предложение Галадриэль казалось ей не просто заманчивой возможностью вернуться домой, а истинным спасением от кошмара, который она снова и снова переживала, оставаясь в Средиземье. Она хотела ответов, но получила их так горько, что не могла найти в себе сил, чтобы сдвинуться с места и что-то предпринять.