— Ты в любой момент предашь нас, если только Саруман пообещает тебе возвращение домой, — он озлобленно, сквозь зубы сплюнул на траву. — Радостно побежишь к нему, как верная шавка, неся в зубах кольцо. Я скорее умру, чем допущу это! — закончив, разъярённый Боромир сделал пару шагов в направлении лестницы, развернувшись напоследок. — Я костьми лягу, но ты больше не приблизишься к Братству ни на шаг, — бросив последнюю фразу ей в лицо, гондорец удалился прочь.
Боромир оставил её одну, но она всё ещё вздрагивала всем телом и не находила в себе сил подняться. Грейнджер закрыла глаза; её душили слёзы вперемешку с болью и страхом. Девушка хотела как можно скорее оказаться дома, подальше от этого кошмара. За всю свою жизнь она не проливала столько слёз, как здесь за то время, что пробыла в чужом мире, наполненном жестокостью. Её было так много, что даже то светлое, что было в нём, не могло перекрыть темноту.
Гермиона была права в своих мыслях — этот мир был чужд ей и жесток, безжалостен по отношению к девочке, что оказалась втянута в войну Кольца. Боромир, в сущности, был недалёк от правды, когда всеми силами пытался отстранить её от похода своими методами... пусть и жестокими, но наглядно показывающими, что их путь — не прогулка по окрестностям Хогвартса, а непосильное бремя. В нём будет смерть и горечь, утрата и боль, но такова цена, которую они решили заплатить за надежду на то, что Средиземье будет спасено.
А что Гермиона? Что ей до этого чужого и недружелюбного мира?
Вернуться — и забыть, как страшный сон...
***
Отсутствие Гермионы не осталось незамеченным. Её помощница, не обнаружив гостью на своём месте, буквально сбилась с ног, чтобы найти волшебницу. Её подстёгивало осознание грядущего нагоняя за то, что выпустила Гермиону из виду, а ещё тот факт, что странная пришелица могла найти себе проблем буквально на ровном месте, не зная обычаев и правил эльфийского народа.
Услышав мягкие шаги, и не поняв изначально, кому они принадлежат, Гермиона испуганно вздрогнула и поспешно нашла глазами ещё одного ночного гостя. Внутренне она боялась, что увидит на лестнице Боромира, который решил завершить начатое, но это оказалась всего лишь эльфийка. Волшебница наспех утёрла лицо, чтобы не осталось следов от слёз, хотя понимала, что чуть покрасневшие глаза выдадут её с головой, и для этого Аниэль не придётся пристально присматриваться к ней. Грейнджер убрала руку от горла, понимая, что там могли остаться красноватые следы от грубых пальцев, но не желала акцентировать на этом внимание.
— Госпожа! О, Эру, я повсюду ищу вас! — Аниэль легко сбежала по лестнице, едва завидев волшебницу. В руках помощницы был плотный наряд — она поняла, что Гермиона вышла из флета в одной ночной рубашке, и надеялась, что странная гостья не успеет попасться кому-нибудь на глаза. — Что с Вами? Вас кто-то обидел? — в голосе эльфийки проступило неподдельное беспокойство, она припала на землю рядом с Гермионой, накидывая ей на плечи одежду.
Волшебница почувствовала, как приятная на ощупь материя накрывает её плечи и обволакивает заботливым теплом, отдалённо напоминающим дом. Сейчас она хотела, чтобы рядом оказалась мама. Гермиона бы прильнула к её груди в поисках защиты и поддержки, но не могла себе этого позволить с эльфийкой. Достаточно слабостей и хлопот, которые она доставила остроухому народу.
— Всё в порядке, — отмахнулась девушка, посчитав, что лучше оставит этот инцидент так. Дочь маглов не хотела доставлять лишние хлопоты и надеялась, что эльфийка не будет настаивать на своём и выпытывать, что произошло в её отсутствие. Грейнджер испугалась. Она, как и любое нормальное и адекватное существо, не хотела умирать, а Боромир не двузначно и не единожды намекнул на летальный исход.
— Негоже гулять ночью в одной рубашке, — строго укорила её Ани, расправляя накидку по плечам, чтобы та полностью закрыла тело Гермионы. — Вас могли увидеть мужчины, это же большой стыд... Пойдёмте, вернёмся обратно во флет.
Волшебница была настолько погружена в страх своего сомнительного будущего, что не уделила должного внимания замечанию эльфийки. Скомкано попросила прощения за доставленные хлопоты и поднялась на ноги, в которых всё ещё чувствовала слабость, будто тело не желало подчиняться её воле. Гермиона могла бы смутиться, понимая, какую ошибку допустила по невнимательности, но всё это прошло мимо неё; к счастью или нет — не имеет значения. Насущная проблема в лице гондорца важнее всяких там приличий.