Жизнь непредсказуема и быстротечна. Каждый раз, когда кажется, что вот-вот поймаешь удачу за хвост, она ускользает, будто песок, что струится между пальцев, осыпаясь к твоим ногам. Обдаёт горечью поражения и зыбучее золото превращается в самую настоящую трясину, из которой выбраться слишком сложно. Долго и утомительно барахтаться в вязком море, надеясь, что кто-нибудь протянет руку, и не думать о том, что там, вместе с тобой, увяз кто-то ещё.
Гермиона чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что, не вернись за ней Леголас, ничего бы не случилось. Не будь её, Боромиру не пришлось бы отвлекаться и так активно пытаться избавиться от неё. В тот день он мог бы оказаться по другую сторону завала, а не терять несколько дней в темноте вместе с ней, искушаемый возможностью избавиться от волшебницы. Ничего бы этого не было.
Сколько раз за тот день она могла взять в руки маховик времени и сделать несколько оборотов, чтобы предотвратить всё? Даже если знала, что артефакт сломан, она должна была попытаться что-то изменить, но думала только о себе и своём спасении. И вот к чему это привело. Один член Братства погиб, так и не добравшись до Лотлориэна с остальными. Ей было грустно и больно от этой мысли. Девушка опустила голову и погрузилась в свои мысли.
Эльф поднял пронзительный взгляд, ища глазами Гермиону.
— Я не верил, что ты мертва. И он не дал мне поверить окончательно...
Волшебница вспомнила недавние события, решив немного отвлечься от воспоминаний о падшем Митрандире.
— Аниэль рассказала мне, что значит для вас, эльфов, пребывание в Мории, — Гермиона говорила с ним, но будто в то же время с собой, как размышляла вслух, о чём сулил её задумчивый вид и взгляд, направленный куда-то перед собой, а не на собеседника. — Почему ты вернулся? — самый типичный женский вопрос, привет! «Зачем ты сделал ради меня то», «зачем сделал ради меня это», «ты, что дурак, рисковать своей головой?!» и бла-бла-бла вместо: «заткнись, прими и смутись. Ну или хотя бы сделай вид, что смущена!». Нет. Вот надо задать этот глупый и бесполезный вопрос, когда уже и сторонний наблюдатель дал на него ответ, будто мало одного очевидца. Надо ещё и виновника лишний раз встряхнуть, чтобы он задал себе тот же вопрос: «А, собственно, зачем?» и, поразмыслив, пришёл к выводу, что лучше утопить её сейчас, чтобы больше такого не повторялось. — Даже если знал, что я жива. Ты мог погибнуть там. И не один раз, — она прокручивала в голове с сотню вариантов, где их могла подвести удача. Да, этого не произошло и стоило бы лишний раз поблагодарить парня за оказанный знак внимания и доблести бравого лихолесского рыцаря, а не копаться в причинах и следствиях, кося под Мисс Марпл и Шерлока Холмса в одном тюбике.
Вот сейчас было самое время чем-то заткнуть рот и сделать вид, что она ничего не говорила вообще, потому как Леголас мог бы, как минимум, обидеться на её слова, сказанные не со зла, а говорить как-то прямо и в лоб: «Мне тут эльфийка напела, что я тебе о-очень дорога. Правда-правда дорога или у меня тонна свежей лапши на ушах?», как-то невежливо и не в её духе.
«Почему ты вернулся?»
Сложно придумать вопрос глупее и неуместнее, просто потому что он не требовал ответа. Как и не требовали причин все спасённые жизни... Как объяснить?
— Здесь никому не требуется причин, чтобы протянуть руку или подставить плечо, — Леголасу казалось, что он объясняет прописные истины — а в его поступке не было ничего, кроме них. — Так поступил бы каждый из Братства. Перегрин бил себя в грудь и готов был путешествовать по Мории, повиснув на моей ноге, но Гэндальф не разрешил, — эльф с улыбкой вспомнил, как отважного хоббита вдвоём отдирали от штанины Леголаса, а тот безбожно ругался, плевался на землю и грозился перебить всех гоблинов деревянной ложкой (кинжал у него благоразумно отобрали). — Гимли был уверен, что «бестолковые эльфы» заблудятся в трёх соснах, не то что в Чертогах Мории, и предлагал мне сразу провалиться в колодец и прожить бессмертную жизнь, выращивая плесень на дне старого ведра.
Сейчас это было уже смешно, а тогда грозило разрастись в нешуточную братоубийственную войну. Фродо снова бледнел и мысленно винил себя в произошедшем, Сэм вдвоём с Мэри успокаивал ревущего от бессилия Пиппина, Боромир звал всех идиотами, а Арагорн задумчиво курил в сторонке. Гэндальф, казалось, был на грани щедрой раздачи люлей посохом по особо горячим головам — Гимли увернулся, Пиппин спрятался за Фродо, Леголас же в тот момент методично завязывал шнурки.