Гимли что-то ворчливо сказал по поводу шумных и неугомонных хоббитов. Сам он особо радостью не блистал, а мирно покуривал трубку; густая борода не смогла спрятать улыбки гнома. Последним из шатра показался Боромир. Грейнджер не хотела снова пересекаться с ним, но понимала, что прятаться и избегать встречи нет смысла. Он улыбнулся и поприветствовал её, будто и сам был искренне рад её визиту. Под взглядом гондорца девушка вспомнила крепкие пальцы; ей показалось, что она чувствует, как он снова сдавливает её горло.
— А кто это с тобой? — вдруг прервал мрачные мысли Перегрин Тук. Гермиона отвлеклась и проследила за его взглядом. — Он тебя обижает? — хоббит с прищуром посмотрел на эльфа, и в голосе его появилась угроза. Не сказать, что от этого он стал выглядеть как-то страшно и грозно, скорее… довольно мило и забавно. Девушка не сдержала улыбки.
— Это Ниавель. Он помог мне вас найти, — объяснила девушка, широко и весело улыбаясь.
— Ну… если кто обидит, ты это… сразу говори мне! — Пиппин выпятил грудь колесом и искоса посмотрел на мальчика, который с непониманием наблюдал за происходящим. Ниавель показал хоббиту язык и поспешил удалиться.
— Отстань от девушки, пройдоха. Дырку в ней скоро протрёшь, — глумливо посмеялся Гимли, отчего хоббит обиженно надулся, как воробей, на которого упала капля холодной воды.
Шатер Братства был словно вратами в иной мир; в тот момент, когда за спиной оказывался вход, со всех сторон на девушку обрушивался кипиш, шутки, горький запах курева, ароматные, сизые завитки выпущенного из трубки дыма, робкие и благодарные взгляды Фродо, колкие и грубоватые комментарии Гимли, а также вечно сопровождающий Мэрри и Пиппина нестройный перманентный галдёж. Всё это резко контрастировало с размеренной и степенной жизнью галадримов, вяло текущей за стенами шатра: в нём же жизнь била ключом, а особо зазевавшихся — гаечным.
В компании Братства была своя особая прелесть. Они напоминали волшебнице Рона и Гарри, которых не хватало с самого начала, как она угодила в Средиземье. Иногда ей казалось, будто некоторые из них ведут себя точно так же. Вот Перегрин Тук, к примеру, иногда сильно напоминал ей Уизли своими выходками и речами, а Фродо, нёсший тяжёлое бремя, — Поттера.
Оживлённая компания заметно оправилась после утраты. То ли дело было в обители светлых эльфов, где царил покой, то ли в их странном и разношёрстном сброде, члены которого ещё каким-то образом уживались вместе, не придушив друг друга. Даже, мягко говоря, нелестное отношение Гимли к Леголасу, выглядело как-то не так что бы и грубо, но и не совсем вежливо. В момент их коротких ссор и попыток померяться кхм.. опытом и умениями они напоминали двух капризных детей, которые никак не могут поделить ведро и лопатку. И это с тем, что у каждого из них по своему ведёрку и лопатке, которые абсолютно ничем друг от друга не отличаются.
Началась череда бесконечных рассказов о том — о сём. Гимли на чём свет стоит костерил эльфов, не стесняясь в выражениях: по его авторитетному мнению, жизнь на деревьях и длинные лестницы были крайне неоправданной растратой жизни почем зря («ну правильно же — остроухим её, бесконечную, девать больше некуда!»). Серьёзно — потрясая в воздухе пальцем, гном отныне поклялся измерять потерянное время в ступеньках и грозился предъявить Владычице пару часов спусков и подъёмов, сожранных из его жизни одним визитом наверх. Триста ступенек. Триста! В апогее своего возмущения на тему бестолковости эльфийских инженеров Гимли яростно пожелал одному из них пойти ночью по малой нужде, споткнуться и пересчитать вышеобозначенное количество ступенек кувырком за пару секунд, сломав при этом шею.
— Гномы твёрдо стоят на своих двоих, нам пара десятков футов между землёй и задницей не нужны, — подвёл итог Гимли, выпустив особо увесистый клубок дыма, и потянулся за новой порцией табака — закуривать.
Мэрри уже не просто плакал от смеха — стонал раненой косулей, держась за живот. Пиппин тёрся поближе к Гермионе, забыв про обиды, и в редких перерывах гномьего монолога только и успевал вставить рвущееся с языка: «А вот у нас в Шире...».