В общем-то, на этом всё и заканчивалось, потому как гном вновь продолжал вольную импровизацию на тему «а у нас лучше, и вообще гномы — неофициальный пуп земли». Не услышанный и всеми обиженный хоббит надувался в углу и вновь затаивал на него вселенскую обиду.
Гонения на эльфов тем временем продолжались.
— А мне вот эльфийские девушки... ну совершенно не нравятся! — залихватски перехватил инициативу Пиппин, хорохорясь. Встретившись взглядом с растерявшимся Мэрри — тот, кажется, не был готов к такому повороту событий, Тук всё же решил пояснить: — Тощие. На вид тонкие и белые, все, как лебёдушки, ступают плавно, а как поближе подойдёшь, так дуры дурами: всё щебечут, хихикают на своём, краснеют, через каждые два слова поминают нашего Леголаса.
Гермиона удивлённо и заинтересованно перевела взгляд на Пиппина. Вот уж картина маслом послушать мужское мнение о женщинах, но при этом тщетно сдерживать желание засмеяться в голос. Хоббит настолько пытался показать свою антипатию, что это выглядело до смешного мило, но вот некоторые моменты в его мыслях девушка всё же смогла вынести для себя, как реальный факт. Она как-то до этого особо не уделяла внимания другим эльфийским девушкам, даже тем, что встречались ей на пути от флета и до мастера, от мастера и до библиотеки. Она была настолько поглощена предвкушением новых знаний, что и не заметила бы, скажи хоть одна из них при ней и на всеобщем, что сохнет по выше названному остроухому. Зато сейчас припомнила, как Аниэль восхищалась их лихолесским принцем.
— Ты подожди-ж, это для тебя он «наш» и «свой», как облупленный, а для них — диво дивное, — осадил самонадеянного хоббита Гимли. — С короной-то по походам больно не побегаешь, а девкам только её покажи — сразу любовь до гроба да страсти лихолесские.
— Гимли, — возмутилась девушка, встревая в мужской разговор. — Не всем же девушкам важно наличие короны. Если он хороший чело… кхм… эльф, то что в этом плохого? — здравствуй, женская солидарность! Вот только один момент она упустила. Никто из этих эльфийек, пожалуй, настоящего Леголаса никогда и не знал, чтобы делать подобные выводы и вступать на защиту «обиженных». — Я думаю, что не всем это важно, — немного горделиво закончила волшебница.
— Знали бы, невесты недоделанные, что за папаша у него дурной, в жизни бы о венце не мечтали. Тиран доморощенный, тьфу... Да и сын такой же, — нахлынувшие воспоминания о том, как обошлись с ними негостеприимные эльфы, заставили гнома воинственно пожевать трубку.
Гимли было уже не остановить. С эльфийек он перекинулся сначала на отца Леголаса, а после и на самого эльфа, будто все они гному лембас щедро пересолили, переперчили и начинку из смолы положили. Оправдывать эльфийского короля нечего, хотя бы по той причине, что Гермиона его не знала, а потому судить не могла, но приписанные Леголасу характеристики ей не понравились.
— Тираны не жертвуют собой ради других.
— Дык тут все хорошие, — справедливо возразил гном, обведя взглядом присутствующих. — Вон хоббиты, мелкие, да всех храбрей и находчивей. Боромир — полководец бесстрашный, об Арагорне так вообще песни поют да легенды слагают. Я тоже не пальцем деланный. — Услышав эту небольшую пошлость, Сэм сделался пунцовым. — Да только не милы мы барышням эльфийским, не с хоббитами в кустах да под луной мечтают лобызаться.
Видимо, эльфы задевали у Гимли глубоко затаённые обиды, причём вполне обоснованные. Гермиона ведь не видела, как без разбору Халдир отказался пускать гнома в Лориэн. Он уже и сам был не рад туда идти, незаслуженно обиженный остроухими, как вступился Арагорн. А позже — унизительная прогулка по лесу с повязкой на глазах.
Он имел полное право не любить эльфов так же, как они не любили его.
Бессмысленный разговор с Гимли прервал Пиппин. Надо сказать, весьма вовремя. Гермиона шумно выдохнула, успокаиваясь. Нечего устраивать ссоры из-за разных мнений. Эльф от этого другим в её глазах не стал, да и в глазах других, чего уж, тоже.
— Всё равно не нравятся они мне. Нет в них души, — гнул свою линию Пиппин, отчаянно о чём-то намекая сидящей рядом Гермионе. — Это ж всё равно, что звёздами любоваться: красиво, да холодно, не согреет и путь не осветит.
— Да полно тебе, ловелас, — вновь решил подтрунить над хоббитом Гимли. — Нужен ты больно эльфийкам-то, если только с табуреткой за ними бегать будешь...