Все вновь покатились со смеху; слёзы утирал даже Боромир, который всё лежал с книгой на своём месте, но с недавних пор с интересом слушал разговор гнома и хоббита.
— Я бы побегал, будь у нас время, — храбро заявил Пиппин.
— Побегал? — вот тут от шутки не удержалась уже волшебница. — Ты же сказал, что тебе не нравятся эльфийские девушки? — на губах появилась предательская смешливая улыбка. Она ничуть не хотела обидеть хоббита, но упустить такой шанс для разбавления атмосферы — грех.
Перегрин Тук тут же замялся, покраснел и тихо буркнул, отвернувшись:
— Если бы нравились.
Волшебница не сдержала тихого смешка, но вскоре Тук застал её врасплох вопросом:
— А ты... не пойдёшь дальше с нами? — посерев, повернулся он к Гермионе, заранее не желая слышать её ответ.
Боромир на своём месте едва уловимо напрягся.
Грейнджер прекрасно понимала, какого ответа от неё ждёт хоббит и осознавала, что не желает его расстраивать, но и поступить иначе не могла. Она бросила короткий взгляд в сторону Боромира, а после, замешкавшись, посмотрела на Пиппина.
— Думаю, что мне лучше остаться здесь и найти способ, как вернуться домой.
— Я тебе вот что, Гермиона, скажу, — посерьёзнел Гимли, услышав, что девушка остаётся в Лориэне. — Ты дружбу с эльфами води, да рот не разевай. Невелика честь приятелем эльфийским заделаться, а к папаше нашего легконогого у нас, гномов, свой счёт. Не все они, как наш эльф, за друга в пропасть бросятся и спину в бою прикроют. Высокомерные они, надменные, всё у них с вывертом. Чужды им и люди, и гномы, и полурослики. Им бы лишь плясать да песни петь, а всё, что меньше них живёт — пыль под ногами.
Все притихли. Гном говорил жестко, но правдиво.
— Уйдём мы — как бы не иссякло в миг гостеприимство эльфийское. Здесь-то под деревьями всяко лучше, чем в походе к Мордору ночами без костра мёрзнуть, да только чует мое сердце — обидят тебя. А мы и не узнаем! Эх, отправил бы я тебя к отцу в Эребор, там как в шкатулке была бы за семью замками, сыта и обласкана. И сердце моё бы за тебя не болело.
Гермиона не перебивала. В этот раз у неё не возникло желания возмущаться и бросаться словами, чтобы кого-то защитить — бессмысленно. Среди всех народов есть как плохие, так и хорошие, да и… что юлить. В каждом есть и хорошее и плохое, зависит от того, на какую часть единого целого нарвёшься. Ей вон повезло разозлить эльфийского принца одной незаслуженной пощёчиной, но это осталось там, в Мории, а в настоящем с грубыми объятиями и мёртвой хваткой на тонкой шее встречал Боромир. Что отрицать, если без своей волшебной палочки она не могла сделать ровным счётом ничего. Волшебница не знала, что случится с ней здесь, в эльфийском городе, когда Братство отправится дальше, а она вернётся к поискам дороги домой. Как и не знала, сможет ли добиться того, что желает, не говоря уже о том, как к ней отнесутся жители Лотлориэна, если даже владычица Галадриэль порядком её настораживала, а временами пугала. Везде хорошо, а лучше только дома…
— Не доверяю я эльфам... — проворчал из своего угла Боромир.
«Ты вообще хоть кому-то доверяешь?» — просилось язвительно на язык, но девушка сдержалась; даже взгляда на гондорца не подняла.
— А я доверяю, — подал робкий голос Сэм. — Владычица великодушна и добра, она не бросит нашу Гермиону.
Сложно было с этим поспорить — никто не решился порочить имя Галадриэль в её владениях.
— Если ты не вернёшься домой, то мы на обратном пути тебя заберём, — сменил пластинку Пиппин, возвращая разговору беззаботные нотки. — Поедешь с нами, увидишь Шир... после него и не захочется домой возвращаться.
Гермиона перевела на него взгляд, мягко улыбнулась и как-то по-матерински провела рукой по мягко макушке хоббита. Вот уж кто всегда был искренним и никому зла не желал. Открытый и подкупающий своим вниманием.
— Мне бы очень хотелось посмотреть на Шир, — честно призналась девушка. Она бы хотела, пожалуй, увидеть все уголки Средиземья и, сложись так, что она не сможет вернуться, для себя решила, что в первую очередь отправится на родину хоббитов. Уж очень заманчиво рассказывал о ней Перегрин Тук.
— Если сами вернёмся... — безрадостно напомнил ему Сэм. — Дом для каждого свой, его не заменишь ни Широм, ни Лориэном. Так что, Гермиона, возвращайся к себе. А я о тебе песню напишу, — хоббит покраснел, но твёрдо вознамерился выполнить своё обещание.