Если бы не Сэм со своим безрадостным вариантом будущего, обстановка бы не накалялась и дальше, но, к счастью, всё снова вернулось во круги своя. Хоббита понять можно. Роднее дома для Гермионы навряд ли когда-то что-то будет, но, как говорил один мудрый человек: «Дом там, где твоё сердце», вот только где конкретно её сердце сейчас — ответ, как коробка с двойным дном, о котором она не подозревала.
— И спой на прощальном вечере! — включился Мэрри, чуть не подскочив от нетерпения. — Мы подслушивали эльфиек, у них только о нём все мечты и разговоры.
— Прощальный вечер? — удивилась Грейнджер. Она за своими книгами и библиотеками пропустила самое интересное. Оно и не удивительно. Заучка!
Волшебница наблюдала за повеселевшими хоббитами. Ей всегда казалось, что так мечтательно себя перед танцами ведут исключительно девушки, но чтобы парни… А впрочем.. Вспоминая вальсирующего в пижаме Невилла — это многое объясняет. Она тихо хихикнула от нахлынувших приятных воспоминаний.
— Все языки стесали, что напялить да с кем за руку под музыку круг по залу пройти, — досадливо проворчал Гимли.
— А вот и не круг по залу! — задорно возразил хоббит. — Все эльфы танцуют по-разному, и здесь совсем не то, что в Ривенделле. Одна эльфийка рассказывала про танец какой-то, будто он заставляет забыть обо всём земном, будто он из самой души идёт, из музыки. Говорила, попробуешь раз — и не сможешь уже по-другому, всё не то будет. Будто первый раз в жизни увидел настоящий изумруд — потом на червивый и смотреть не захочется, — Мэрри встал посреди комнаты и крутанулся на пятках, прикрыв глаза — ладно, что не упал.
— Кто бы показал-то нам его, — недоверчиво скуксился Пиппин. — А то на бал придём, как дуралеи будем пол топтать, эльфы обхохочутся.
— Леголас покажет! — решил за эльфа Мэрри, довольный своей идеей. — Про него и говорили как раз, что дескать в его краях танцуют как-то по-особому, с душой, с чувствами. Это ихняя магия... какая-то сокровенная тайна. Эльфы ведь все разные — кто шитьём знаменит, кто стрелами заговоренными, а у них, в Лихолесье, песни да пляски — голову одурманят, сердцу покоя не дадут. С какой девушкой станцует, та и влюбится без памяти!
— Обухом топора по маковке, чтобы точно без памяти! — вставил свои пять копеек отрицающий всё эльфийское Гимли.
— Ги-имли, — укоризненно протянула Гермиона, впрочем, не без широкой и весёлой улыбки. — Зачем же сразу обухом да по голове?
— А по-другому с ним никто и не пойдёт! — задорно отомстил ему Перегрин Тук и тут же вжал голову в плечи, как бы ему самому за это топором не прилетело да по шее.
— Кто в вас влюбится тут, охламоны? — продолжал Гимли. — Нужны вы больно барышням здешним, не по вашу душу они с самого утра песни поют да цветы в косы вплетают. Нашёлся бравый парень на деревне, да только ростом не вышел.
— Ну и что, что маленький, может у меня душа добрая! — возразил Мэрри, обиженный до глубины души. — Вот Гермиона наша не такая, она добрая, и друзей не ростом измеряет.
— Пойдёшь со мной на праздник? — глаза Пиппина засветились надеждой, да так, что можно было этим светом с неделю питать Лориэн.
Пока мальчишки ростом мерялись, а волшебница тихо посмеивалась, периодически вставляя реплики, не выпадая из разговора, каверзный вопрос снова подкрался исподтишка и от вполне себе ожидаемого хоббита. Дочь маглов только собралась ответить, приоткрыла рот, как тут же пришлось молчаливо схлопнуть, потому что бессовестно перебили.
— Нет, со мной! — выскочил вперёд Мэрри, став перед девушкой в позу начищенного самовара.
— Со мной! — Пиппин снял с ближайшей кровати подушку и что есть сил долбанул по товарищу. Ну что за манеры! И ладно бы спорили, так ещё и в ход подушки пустили. Рот волшебницы, кажется, снова открылся, но уже по причине челюсти, настоятельно стремящейся на встречу с полом.
Подушка не выдержала столь бесцеремонного обращения и треснула по швам; в комнате как будто взорвалась какая-то супер-клуша, в воздух взвилось огромное облако перьев, заполнив собой всё свободное пространство.
— Ах так! — отплёвываясь, потянулся за второй подушкой Мэриадок, решив не оставаться в долгу.