Прокручивая в голове последний разговор с Леголасом, Грейнджер пыталась понять, что настолько встревожило лихолесского принца. Гнетущее настроение и голубые глаза, полные сожаления, не шли у неё из головы. Неужели, раз отступив и испугавшись последствий, она всё разрушила? Результат её поступка угнетал; она больше погружалась в свои размышления. Даже живые рассказы Аниэль о грядущем празднестве и всех тонкостях, которые она непременно должна запомнить, чтобы не упасть лицом в грязь, на второй день перестали занимать мысли волшебницы. Из любопытного и внимательного слушателя она превратилась в стену, от которой отлетали слова.
Но, как говорится, и в грусти мы не будем одинокими! Мэрри и Пиппин от души постарались сделать всё возможное, чтобы маска печали на лице Гермионы корёжилась и ломалась под натиском отчаянного смеха вперемешку с накатывающими волнами не то истерики, не то веселья, не то всего и сразу да в тройном масштабе. Так и развлекали её Мэрри и Пиппин, влипая в мелкие неприятности и веселя, причём оба искренне считали своим долгом довести девушку до истерики и счастливых слёз на глазах. В их компании она забывалась и снова лучилась и сияла, как прежде. Но лекарство из Шира имело свойство заканчиваться.
— Гермиона, ты само очарование, — восхитившись, признала Аниэль. Ещё бы, ведь именно она почти два часа самозабвенно колдовала над внешним видом девушки, причём совершенно без магии. Однако же волосы не рассыпались от даже самых смелых движений, платье искрилось в лёгком вечернем свете, а цветы, вплетённые в волосы, пахли сладко и тонко, и даже не думали завянуть. — Камнеломка, — пояснила эльфийка природу крохотных, белоснежных цветов, тонко и ненавязчиво разбросанных по каштановым завиткам. — Очень нежный, аккуратный, но упрямый и настойчивый цветок... растёт на скалах и в горах. Обвивает своими побегами холодные, неприветливые камни, её побеги находят самую тонкую, неприметную и хилую трещинку и завоёвывают её: мягко, ненавязчиво, но неотвратимо.
Эльфийка закончила убирать волосы Гермионы и отошла назад, любуясь произведённым эффектом.
— Под её напором сдаются любые скалы.
Скалы... множество неприступных вершин на её пути. Что имела в виду Аниэль?
Гермиона не чувствовала радости наступившего вечера. Она не реагировала на попытки Аниэль придать ей подобающий вид и не противилась воле эльфийки, позволяя ей делать всё, что она посчитает нужным. Эффект того, конечно же, стоил, но девушка не замечала в зеркале своего отражения. Не видела ни ловко собранной причёски, которая больше не напоминала дикий и неприступный терновник; ни платья, что, струясь и повторяя контуры её тела, будто было соткано из звёзд, но, в отличие от них, не излучало холодного света. На терновнике впервые распустились живые цветы, но глаза от этого искриться не стали.
За отведённое время волшебница многое не успела выяснить для себя. Свыше отсутствия способа вернуться в свой мир и Боромира, который каждый раз одним своим видом напоминал о жестокости Средиземья, стояла другая проблема. Вот только… можно ли назвать инцидент с Леголасом проблемой? Стоило ли уделять этому столько внимания, если завтра их пути разойдутся? Братство отправится дальше, а она останется здесь, чтобы найти способ вернуться домой и вновь воссоединиться с семьёй и друзьями. Она хотела вновь обнять родных и близких, убедиться в том, что все они живы, но за время, проведённое в чужом мире, успела привязаться к его обитателям. Столкнувшись с новой головоломкой, Грейнджер пыталась в ней разобраться, но упрямо тянула из аккуратно составленной высокой стопки книг не верхнюю, а самую нижнюю и, как итог, оказалась под завалом, из-под которого не могла выбраться.
Тускнеющая улыбка и печальные глаза обыкновенно лучистой и радостной Гермионы скребли по сердцу Аниэль — несмотря на столь короткое время, она успела привязаться к девушке. Она связывала грусть волшебницы с грядущим расставанием; быть может, ей в этом мире никто не успел стать роднее, чем Братство, подобравшее её в снегах, приютившее и разделившее с ней походный плащ и кусок хлеба. Эльфийка наслушалась рассказов и, казалось, сама к каждому из них прикипела душой; ей не хотелось завтрашним днём обнаружить Лориэн пустым, а Гермиону — пуще прежнего раздавленную и убитую.