Действительно: перед шатром собралось всё Братство. Из тени выглянул Боромир, над друзьями тихонько посмеивались Фродо и Сэм.
— А где Леголас? — подала голос Аниэль, не найдя взглядом эльфа.
— Они с Халдиром ещё не вернулись. Утром ушли на северную заставу... — Арагорн поднялся со своего места, посчитав свой ответ исчерпывающим.
— Что-то не торопятся они... — задумался Боромир, как всегда — чуть мрачнее, чем того требовала ситуация.
— Да была бы его воля, он бы на этой заставе до самого отъезда просидел, — сварливо пробасил Гимли, вступаясь за отсутствующего. — Появится, чай, под конец, Владык уважить да благословение получить, а больше и не увидим мы его сегодня.
— Почему? — спросил Пиппин; все дружно снялись с места и пошли к залу, разговаривая по пути.
— Да кто ж их остроухих разберёт, — пожал плечами Гимли. — Поведал он мне, что тяготит его вечер грядущий, и отказался бы, да воли его на это нет, а почему — я уж не спрашивал. У них же ни дня без причуды, не хватало только гному в них разбираться! Да и не хочется мне, ну его, непутёвого. С ним поговоришь — как душу наизнанку вывернет...
— Меня тоже тяготит, — признался Фродо, который в последние дни выглядел особенно безрадостно. — Уйду при первой возможности; нет повода для праздника.
— Ну полно вам нюни разводить, разнылись тут! — рассердился Пиппин, у которого, в отличие от остальных, было отличное настроение — и повод для него, кстати, тоже был. — Когда ещё можно будет забыть о невзгодах пути и предаться веселью? Глупцы! — и он крепко сжал в своей руке ладошку Гермионы. Вот у них-то точно был повод для веселья. По крайней мере, Пиппин был в этом искренне уверен.
— Фродо прав, Мэрри. Этот праздник не для нас, и нам нужно отдохнуть перед уходом, — разрешил спор Арагорн. — Не задерживайтесь допоздна.
С этими словами они подошли к церемониальному залу; флет напоминал огромный, светящийся лунным серебром улей, наполненный эльфийской музыкой. Предстоял подъём наверх, которому больше всех «обрадовался» вмиг разворчавшийся Гимли.
***
Эльфийские танцы с точки зрения хоббитов стояли на одной полке с шаманскими танцами с бубном вокруг костра и магией, с помощью которой Гэндальф рождал невероятные фейерверки. То есть непостижимо, но красиво до искреннего восхищения. Пары кружились под музыку легко и непринуждённо, будто это не стоило им никаких усилий, а красота и грация были в крови у самого эльфийского народа. Братство расположилось особнячком, глядя на происходящее со стороны.
Пиппин от созерцания других пар поначалу как-то притих — в глазах бегущей строкой пробежала вольная импровизация на тему: «это мы не проходили», танцевать резко расхотелось. Гимли со своими колкостями подоспел вовремя, чтобы разжечь угасающий было в хоббите пыл — твёрдо сцапав Гермиону за руку, он упрямо попёр в середину зала так, что попутные пары рассыпались в стороны, как кегли.
Надо сказать, дальше легче не стало...
Уверенный в своей правоте и совершенстве навыков Пиппин твёрдо взял девушку за руки и начал усердно вспоминать то, что пытался втолковать им не так давно Леголас. Общее состояние коротко и метко выражалось фразой «Кругом враги»: откуда-то брались другие пары, в последний момент уворачивающиеся от маленького бульдозера, музыка мешала (зачем она вообще была нужна!), а Гермиона отчаянно не слушалась. С подушкой было однозначно легче — Пиппин кряхтел, отдувался, спотыкался, начинал сначала и был готов провалиться сквозь землю. Он злился на всё: на эльфов, изящно порхающих мимо без какого-либо напряжения; на музыку, ритм которой был для него натуральной загадкой; на Гермиону, которая почему-то танцевала сама по себе, и пребольно скуксилась, когда Тук дёрнул её за руку в попытке развернуть.
Не та-ак Гермиона представляла себе эти танцы. Впрочем, а представляла ли вообще? Нет. Определённо нет. У неё и времени на это не было. Дни до прощального вечера благополучно прошли не за теми мыслями. Девушкам, бесспорно, свойственно перед подобного рода мероприятиями рисовать в воображении красочные картины будущего с красивой музыкой, преобразившим их от хромой гусеницы до бабочки (и не капустницы!) платьем и, конечно же, прекрасным принцем, от одного вида которого у всех дам в зале голова пойдёт кругом. Волшебница не думала ни о том, ни о другом, ни о третьем. Её курчавую головушку занимали совершенно другие насущные проблемы. Впрочем, если покопаться в деталях, то третий пункт отчасти осуществился. Об одном принце она всё же думала, но благополучно забыла о казусе в их общении, как только потребовалось собраться и поспешить на танцевальный вечер к своему низкорослому кавалеру.