Oh misty eye of the mountain below...
Тишину прорезала мелодия голоса, и вновь сияние, что затапливает реальность, мягко обволакивало защищающим теплом, будто особая магия, доступная только им двоим.
Леголас мягко чуть склонился перед Гермионой, протянув к ней раскрытую ладонь.
Keep careful watch of my brothers' souls...
Проницательно глянув ей в глаза, эльф улыбнулся. Было в этой улыбке и почтение, и приглашение, и некоторое затаённое озорство.
Ответный поклон и рука потянулась навстречу, скользяще касаясь пальцами раскрытой тёплой ладони, пока не скрепит прикосновение жестом согласия. Улыбка заиграла на губах волшебницы, она снова смотрела в голубые глаза и не боялась оступиться, следуя вместе с ним. Её мысли не занимали другие эльфы или Братство. Здесь и сейчас существовал только этот момент, а всё остальное исчезло, будто в зале не осталось никого, кроме них.
And should the sky be filled with fire and smoke
Взяв волшебницу за руку, Леголас повёл её в середину зала; окружающие затаили дыхание. Никто больше не вышел танцевать; словно священнодействуя, Леголас легко поднял её левую руку на уровень собственного плеча. Повинуясь его жесту, рука потянулась за ним, пока Гермиона не ощутила под ладонью крепкое и надёжное плечо. Тёплая ладонь легла ей на лопатки, и возникло неудержимое желание сделать шаг навстречу и стать ещё ближе. Гермионе кажется, что она снова слышит своё дыхание, а сердце, выбрав свой особый ритм, бьётся медленней и тише, но, кажется, стало больше и тяжелее, будто вобрало в себя ещё одно. На груди становится тяжело, и дыхание замедляется, но эта тяжесть приятна…
Ей не хочется отрывать взгляда от его глаз — всецело довериться ему и чувствам, которые воплощаются в движение, потому что так было задумано когда-то. Смущение стирается желанием стать ближе и раствориться в мгновении, чтобы сполна ощутить его и запомнить таким.
Вдох. Выдох...
Keep watching over Durin's sons...
Танец — это высшее доверие; квинтэссенция душ и тел, желаний и их воплощения. Ровно с того момента, как он взял её руку в свою, а её ладошка легко и доверчиво легла к нему на плечо, всё перестало существовать. Буквально: не было больше «он» и «она», не было принца и волшебницы, не было окружающих взглядов и голоса, льющегося песней... они перестали существовать по отдельности.
Вдох. Выдох... Тепло девичьей кожи под пальцами, вторая ладошка доверчиво ложится в левую руку, взгляды встречаются. Ну вот... и всё. Лицом к лицу, защищённые от окружающих кольцом из собственных рук, и кажется, что пару обволакивает тёплый кокон, приглушая образы окружающих, затапливая пространство светом. Только голос... только взгляд в глаза — прямой, открытый — и сердце наполняется светом, карим, тёплым, многообещающим.
Вдох. Выдох... пальцы Фродо коснулись струн лютни, от потолка приглушённо отразилась незамысловатая и непосредственная в своей простоте мелодия.
Волнительный вдох… На выдохе шаг, Гермиона будто разом отпустила все тяготы и растворилась, чувствуя себя порывом лёгкого и беззаботного ветра, что следует за тем, кто ему дорог. Она не чувствовала пола, не чувствовала тела и прикосновения рук. Места соприкосновения тел напоминали яркие алые точки, манившие, словно магнит — они переплетение душ, перетекавших из одного тела в другое, не разрывая союза. Так и должно быть, когда одно сердце сливается с другим, становясь единым целым.
Шаг в сторону... обратно. Простая проверка — ты здесь? Ты слышишь меня? Ты последуешь?
Два простых шага, наполненных единением. Чтобы услышала и почувствовала: приятную тяжесть его намерений на своей лопатке, доверие и просьба, чуть сжимающая её ладошку. Ни одного лишнего движения, ни одной грубости. Он не делал ничего руками; не напрягался, не спешил, не дергал её никуда. Он чувствовал её. Взгляд лучился спокойствием и обещанием... чего-то грядущего, очень тёплого, ласкового, искрящегося и незабываемого. Только доверься. Только послушай... только услышь. Никуда не спеши.
Гермиона не думала о том, как правильно и как нужно; она отмела все рамки в тот миг, когда, делая первый шаг, доверилась ему. Не следом за эльфом, а вместе с ним. Её тело само отзывалось на любой его зов, который не могли услышать уши; он звучал где-то там, внутри неё, и вторил своим тихим, как сокровенным, но уверенным «правильно».