Гермиона дорожила хоббитом, но чувства, что испытывала к Перегрину, были самыми светлыми и чистыми, сестринскими. Этого недостаточно для того, кто любит так горячо и отчаянно; кто до последнего надеется, что его чувства окажутся взаимными. Она видела это в его глазах. Как не причинить ему боль? Как защитить от самой себя?
— Думаю, — начала Гермиона, набравшись немного смелости, — нам стоит попрощаться.
Сердце хоббита ухнуло вниз и превратилось в ледышку. Пиппин буквально чувствовал, как горячий ком в груди падает и покрывается тонкой корочкой льда; кажется, с этих слов начиналось то, что он категорически не хотел слышать. Не так, не так он представлял их прощание, и всё было хорошо до этого дурацкого танца... Пальцы холодели, а возможности рушились и падали в пропасть отчаяния. Только не здесь! Только не сейчас.
Горькие обстоятельства для прощания, но другого выхода Грейнджер не видела. Отправляясь на прощальный вечер, она не знала наверняка, как сложится её судьба. Волшебница колебалась: остаться в Лотлориэне и искать пути домой или же продолжить путешествие вместе с Братством. Она надеялась, что этим вечером получит знак, который поможет ей принять правильное и окончательное решение. До этого момента девушка думала, что знак — это её долгожданная встреча с Леголасом, но теперь понимала, что судьба увековечила его в слезах и боли хоббита. Она останется в Лотлориэне. Так будет правильнее.
— Я была рада познакомиться с тобой, Перегрин Тук, — Гермиона улыбнулась, но как бы ни пыталась сделать улыбку счастливой и радостной, момент не располагал; её улыбка утонула в печали и чувстве вины. — Но мне пора возвращаться в мой мир, а тебе идти своей дорогой вместе с Братством и вершить свою судьбу.
Быть может, что-то ещё можно исправить...
— Это означает «нет»? — пошёл напролом парень, не желая оставлять для себя невыясненные вопросы. — Ты выбираешь его?
Волшебница не хотела отвечать, но понимала, что любые попытки увильнуть расценят, как ещё один болезненный удар. Сказать правду сейчас, значит, своими руками грубо и безжалостно вбить ржавый гвоздь прямо в сердце.
— Я не хочу становиться между вами, — Гермиона понимала, что это уход от ответа, но считала, что поступает правильно, отказываясь от того, что ей действительно дорого. Как будто что-то откололось от неё в тот момент, когда она приняла для себя это решение. Не важно, кого она выберет — от этого ничего не изменится, ведь она вернётся в свой мир, а Братство останется в Средиземье; они продолжат жить по отдельности, будто она никогда не ступала на землю чужого мира. Всё это останется в прошлом.
Отдать предпочтение кому-то из них — значит, снова подорвать их доверие и внести раздор в ряды Братства, чьи мысли вообще не должно занимать ничего, кроме их важной миссии. Кольцо Всевластия — вот что обязано стоять для них на первом месте, а не вопрос того, с кем она желает остаться.
— Я не выбираю ни одного из вас, — первый и последний раз, когда Гермиона осмелилась посмотреть хоббиту в глаза. Только так её слова звучали, как горькая правда. Как данность, которую ему нужно принять. Колючую и горькую.
Гермиона не могла отказаться от кого-то из них, ведь они уже часть её жизни, как можно выбирать между двумя дорогими людьми? Каждый дорог ей по-своему, и сравнивать их неправильно — как выбирать между солнцем и луной.
— Прости, Пиппин, — тихо обронила волшебница, не смотря на него. Взгляд направлен вниз; смотреть на хоббита было слишком тяжело и… совестно. Она чувствовала себя виноватой и не пыталась оправдать это тем, что сердце решает само: кого ему любить — все решения принимаем мы сами. Она сама решила пойти с Леголасом, а не остаться с Туком.
Грейнджер спустилась с последней ступеньки и прошла мимо хоббита, не ожидая его ответа или новых уточняющих вопросов. Она сказала всё, что хотела и должна была. Это её решение, это её выбор. Но тогда почему же так тошно на душе, будто в этот самый момент она потеряла обоих?