Не прощаясь с остальными, и не желая им портить настроение одним своим неуместным появлением, девушка направилась в сторону своего флета, надеясь никого не встретить по пути. Мимо проходили незнакомые эльфы, горячо обсуждающие прощальный вечер. Две эльфийки так живо и вдохновлёно перешёптывались, что, только заметив волшебницу, притихли, поглядывая на неё с озорным огоньком в глазах. Гермиона не обращала на них внимания, но чувствовала, как их взгляды, направленные ей в спину, не то насмешливо, не то восхищённо провожают её. Горячие обсуждения эльфиек снова возобновились с тихим девичьим хихиканьем по секрету. Не трудно догадаться, что именно они горячо обсуждали.
Грейнджер будто сжалась изнутри. Она почувствовала себя защищённой, только скрывшись во флете, где её, к счастью, не застала Аниэль. Эльфийка, похоже, не торопилась покидать зал и отлично проводила время. Волшебница бросила взгляд в сторону зеркала. Из отражения на неё смотрела совершенно иная девушка. Цветок камнеломки выпал из чуть растрёпанных волос на подставленную ладонь. Волшебница смотрела на белые замявшиеся лепестки и чувствовала себя тем самым бутоном, что сорвали с горной вершины и так грубо изувечили. Раздавленный и разорванный, как и её сердце, которое вынудили выбирать.
***
Увы, танец Леголаса с Аниэль хоть и выглядел гораздо менее чувственным, но задачу свою выполнил: большинство эльфиек увидели тайный знак к началу боевых действий, организовали неподалеку от стола Братства «зону ожидания» и сбились в стайку ожидающих. Каждая из них вежливо хотела отведать танца с лихолесцем, а он не мог отказать согласно этикету — хоть и желал он этот вечер провести с совершенно другой партнёршей. Иными словами, вежливо, доброжелательно и с полной отдачей ему пришлось перетанцевать почти всех желающих девушек, каждые пять минут оглядываясь на вход — не вернулась ли Гермиона.
— Ты ж, пострел, со всеми плясать ухайдакаешься, — посочувствовал эльфу Гимли, когда тот присел рядом на лавочку — перевести дух. Гном, не стесняясь присутствующих, оглушительно зевнул — то был знак всему Братству, что праздник праздником, а пора бы и на покой.
Арагорн скомандовал покидать праздник; попрощавшись с Владыками и получив от них благословление, Хранители отбыли к шатру. Близилось к полуночи, но эльфы и не думали покидать праздничный зал — для них всё грозило затянуться до утра.
Леголас, понуро шагая последним, нёс тяжкую мысль о том, что Гермиона пошла гулять вместе с хоббитом. Её палочки на месте не оказалось — бегло оглядев столы, он заключил, что её-то уж волшебница прихватила с собой. Оно и правильно — сколько помнил её эльф, девушка не расставалась с любимой вещью даже во сне. Гимли иногда оглядывался на друга, неодобрительно поджимая губы — лихолесец брёл сумрачный, погружённый в свои мысли, и не в его, гнома, силах было как-то помочь остроухому или его ободрить. Хотелось ляпнуть чего-нибудь эдакого, простецкого, да кто ж этих эльфов разберёт — глянет взглядом остекленевшим, не улыбнется даже, и стой, дурак дураком.
— Мэрри? Пиппин? Вы уже спите? — послышался голос Фродо, который первым зашёл в шатёр.
— А Гермиону-то нашу спать что ли проводили? Устала? — сунул любопытную бородатую морду Гимли, слушая, как сдавленно и путано бормочет Мэрри в полусне. — Вот дела! И не попрощались даже. Вот волшебница, ушла, как не родная, как нож в грудь. Как не друзья... — заобижался и заворчал гном, сложив руки на груди, и тут же потянулся за трубкой — задымить всё вокруг.
Леголас отогнал от лица тяжёлые и вонючие сизые клубы, молча соображая и глядя на Пиппина. Хоббит, отвернувшись к стенке, носа не показывал и отчаянно изображал храп; дураку было понятно, что Тук притворяется, но Леголас сделал свой вывод — хоббит не хотел вести никаких разговоров.
— Гимли, ты так всех эльфов из Лориэна выкуришь, — кашлянув, лихолесец сделал шаг назад — поближе к выходу. — Всех с ног до головы прокоптил.
— Да не криви нос, аки девица, не завянешь, поди. Вон, выйди, подыши воздухом, оклемаешься, — посоветовал гном, затягиваясь и выпуская густые, ароматные клубы.
На девицу Леголас не обиделся — не первый день знал Гимли — но без слов покинул шатёр, вздохнув полной грудью и пытаясь унять резь в краснеющих глазах. Постоянные перетирки на тему курения, как правило, к какому-либо результату не приводили, а худой мир всё же лучше доброй ссоры.