Женщина чуть склонила голову, будто бы одобряя осторожность. Она протянула конверт через узкую щель.
— Вы правы. Доверять нельзя никому. Именно поэтому я пришла к вам, а не к нему.
Амалия взяла конверт, закрыла дверь — тихо, без резкости, но с окончательной уверенностью. Затем повернулась спиной к двери и быстро разорвала печать.
Внутри была плотная бумага с кратким сообщением, написанным от руки аккуратным, строгим почерком:
"Доктор Чадова,
Если вы читаете это, значит, он ещё жив.
Вам стоит знать: в его палате — не просто пациент. Это контакт. Кодовое имя: "Мираж".
За ним охотятся. И если вы действительно хотите спасти Томаса — доверьтесь "Миражу".
Не задавайте лишних вопросов. Действуйте.
— А."
Амалия перечитала дважды. Сердце стучало как молот.
За дверью стояла тишина.
Она резко открыла дверь, но лестничная площадка уже была пуста.
Незнакомки не было.
Только тонкий аромат лаванды и озона остался в воздухе, как призрак.
Амалия медленно закрыла дверь и прислонилась к ней лбом.
— Что ты натворил, Томас… — прошептала она.
А потом выпрямилась, собрала волосы в хвост, и решительно направилась к письменному столу. Время действовать.
Амалия села за стол, расправив письмо перед собой. Её пальцы машинально водили по строчкам, будто вчеркивая их в память. Имя — или инициалы — "А."... Ни фамилии, ни даты, ни явных зацепок.
Но этот почерк… Он не казался чужим. В нём было что-то знакомое. Чёткие изгибы букв, уверенное нажатие, редкие заглавные с подчеркнутыми линиями. Медицинская школа? Нет. Госпиталь?
Она нахмурилась, потянулась к тетради, где вела записи по пациентам и врачебным дежурствам. Стала перелистывать страницы — десятки фамилий, диагнозов, дежурств. Где-то на периферии сознания мелькала догадка, как если бы мозг знал, что ищет, но не мог сформулировать.
Вдруг — остановка.
Два месяца назад. Срочная госпитализация. Имя: Александра Нерадова. Пациентка была оформлена с контузией, находилась под наблюдением менее суток, после чего исчезла по приказу военных. Сопровождение — засекреченное.
И подпись на выписке.
Точно такая же, как на письме.
Амалия медленно откинулась на спинку стула.
— Ты была уже здесь… и тогда знала, что вернёшься, — пробормотала она.
Она взяла ручку и выписала имя на лист:
Александра Нерадова.
Теперь у неё было что-то конкретное. И она знала, где искать дальше. У них в архиве остался доступ к временным данным госпиталя, а у Лукаса — друзья, умеющие "приоткрывать" нужные двери в военные базы.
Но для начала — визит к палате "Миража".
Потому что если всё, что написано в записке — правда, то этот человек знал о Томасе больше, чем она сама. И мог быть ключом ко всему.
Когда стрелки часов пересекли за полночь, напряжение в теле начало отступать. Амалия снова перечитала записку, аккуратно сложила её и убрала в книгу на полке — туда, где хранила всё важное, но недоступное для посторонних.
В гостиной на диване сладко спал Лукас, свернувшись калачиком под пледом. На полу рядом — Соник, раскинув лапы, будто держал оборону перед телевизором. Всё в этом моменте было обыденно — и поэтому особенно ценно.
Амалия погасила свет, оставив только ночник у лестницы, и тихо поднялась в спальню. Под горячим душем напряжение растворялось, как боль после морфия. Мозг всё ещё работал, пытался выстроить логическую цепочку: архив — или Мираж? Доверять незнакомке — или перепроверить всё?
Лёжа в кровати, она долго смотрела в потолок. Мысли одна за другой пролетали в голове, пока одна не стала особенно настойчивой: Томас всё знал заранее… и всё равно не сказал мне ничего.
Соник, как всегда, пришёл последним — забрался на подушку и тихо заурчал, прижавшись к щеке.
— Ну что, Соник… — прошептала она, поглаживая его. — Завтра будет интересный день. Только бы понять, с чего его начать…
Сон подкрался мягко, как снег за окном — обволакивая, приглушая шум мыслей. В этой тишине она наконец позволила себе слабость — просто быть женщиной, не врачом, не ищущей, не сражающейся. Хоть на несколько часов.
Утро выдалось на удивление тихим.
Первые лучи солнца скользнули по шторам, напоминая Амалии, что новый день уже начался — и вместе с ним все те вопросы, что она отложила с вечера. В комнате было тепло, уютно. Где-то внизу послышался шум: Лукас уже проснулся и, судя по запаху кофе, решил порадовать её завтраком. Или хотя бы попытаться — на что хватит его кулинарного оптимизма.
Соник не спешил покидать её подушку. Он лежал, поджав лапы, и лениво наблюдал, как она потягивается.