— Мы спасём тебя.
Фургон въехал на территорию бывшей лесной базы — укрытие, которое Мираж подготовил заранее. Заросший мохом ангар, окружённый деревьями, выглядел заброшенным, но внутри всё было иным: генераторы гудели тихо, работала вентиляция, был запас медикаментов и оборудование, которого не достать в открытом доступе. Здесь царила тишина — тяжёлая, как перед бурей, и спасительная, как воздух после крика.
Амалия вышла первой. Лёгкий снег всё ещё падал, но его уже подтаивал слабый ветер с юга — ранняя весна просачивалась сквозь зиму. Она огляделась, будто пытаясь запомнить каждый камень, каждую ветку. Здесь они могли хотя бы на время быть в безопасности. Здесь у неё был шанс вернуть его к жизни.
Капсулу с Томасом аккуратно переместили в обогреваемое помещение, в углу которого стояло всё необходимое для экстренной стабилизации. Амалия надела перчатки, закрепила волосы, сняла куртку, и уже через минуту её голос стал холодным и уверенным — как всегда, когда она работала.
— Я начну с базового обследования. Проверю реакцию на стимуляцию, уровень нейросвязей и дыхательные функции. Он держится, но долго мы не протянем без внутривенной поддержки и чистки крови.
Связной Миража помогал молча, передавая нужные инструменты. В его глазах мелькала тревога, но он не задавал лишних вопросов. Он понимал: Амалия — это не просто женщина, что идёт на риск ради мужчины. Она — хирург, солдат, защитница. Сейчас — стена между Томасом и смертью.
Спустя час, когда показатели стабилизировались, и вены наполнились раствором, а мониторы уже не мигали красным, Амалия позволила себе немного выдохнуть. Подошла к окну. Затянутое тучами небо свисало тяжёлым сводом, но в просветах между облаками уже бродил свет.
Она шептала, глядя в стекло:
— Мы вытащим тебя, Томас. А потом — сожжём всё, что почти убило тебя.
В этот момент дверь ангара приоткрылась. Вошёл Мираж — запылённый, уставший, но живой. За ним — Ярослав, с оцарапанным лицом и рацией в руке.
— Всё чисто. — Мираж посмотрел на Томаса. — Он…?
— Он борется, — ответила Амалия. — Но теперь он не один.
— Садись, — Амалия кивнула на старый складной стул, в углу ангара. — Рана глубокая?
— Пустяки, — Ярослав поморщился, но послушно сел. — Просто царапина.
Она не ответила. Принесла аптечку, села на корточки перед ним и разрезала ткань куртки. На его скуле была глубокая ссадина, а выше виска — порез, который уже начал запекаться.
— Ты ведь знаешь, что слово "пустяки" — это табу для врача, — сказала она, обрабатывая перекисью. — Терпишь?
— Привык.
На мгновение между ними повисла тишина. Только шипение пузырьков и далёкое жужжание генератора. Он наблюдал за ней — как она ловко, сосредоточенно работает, стиснув губы, пряча в себе всё, что накопилось. И только в её дыхании чувствовалась дрожь.
— Ты не спала больше суток, — тихо сказал Ярослав.
— А ты был под обстрелом, — парировала она. — Мы оба живы. И Томас… он тоже.
Слова звучали почти как молитва.
Она заклеила рану, пальцы чуть задержались на его щеке. Он не двинулся. Лишь смотрел на неё — в её глазах было всё: усталость, сила, страх, надежда.
— Ты держишься за него, как за последний свет, — сказал Ярослав.
— Потому что он и есть мой свет, — прошептала она.
Он кивнул. Без зависти, без упрёка. Как старший брат, как товарищ, что знает цену таким чувствам.
Они сидели в тишине — Амалия, Ярослав и Мираж. За тонкой перегородкой дышал Томас, всё ещё в отключке, под наблюдением. Капсула с переносным оборудованием спасала его жизнь, поддерживала функции, которые пытались отобрать.
— Мы выиграли немного времени, — проговорил Мираж, поправляя карту на планшете. — Но не больше. Нам нужен новый маршрут. Их система уже ищет нас по всем каналам.
— Где ближайшая безопасная точка? — Ярослав смотрел на него пристально.
— Восточный сектор. Заброшенная радиостанция, старая сеть связи. Туда мы можем перекинуть координаты нашим. Через шифрованный ретранслятор. Но идти туда — риск.
Амалия поднялась. В её взгляде не было колебаний.
— Мы идём. Я не собираюсь останавливаться, пока Томас не будет в безопасности. Настоящей. Не на временном привале, не в тени.
Мираж усмехнулся.
— Ты уже одна из нас, знаешь?
— Нет, — сказала она. — Я просто женщина, которая защищает того, кого любит.
Она вышла из подсобки в коридор, где слабый свет едва освещал бетон. Снаружи снова начинал идти снег. В воздухе пахло солью и гарью — напоминанием о том, откуда они сбежали и сколько ещё осталось пройти.
Ярослав посмотрел в сторону капсулы и тихо сказал:
— Он держится. Потому что ты рядом.
Она вернулась через время, все понимали , что ей нужно было побыть одной.