— Мы забираем его домой, — сказала она тихо, но с той решимостью, которую он знал. Такой голос был у неё в операционной, когда вопрос стоял между жизнью и смертью.
— Ами… — начал было Мираж, — ты уверена, что это…
— Да, — перебила она. — Если он останется здесь — шансов меньше. Дома я сделаю всё. Я смогу. Он выживет.
Она снова посмотрела на Томаса, и её голос стал почти шёпотом:
— Он выживет, потому что теперь это не просто вера. Это — план.
— Ты что, с ума сошла?! — голос Ярослава сорвался почти на крик, гулко отразившись от стен. — Домой?! Прямо домой, Ами?! Ты хоть представляешь, что это значит?
Он шагал взад-вперёд по комнате, как в клетке, сжимая кулаки. Вены на висках пульсировали, челюсти сжаты. Словно всё, что он держал под контролем эти дни, вдруг вырвалось наружу.
— Тебя вычислят! Они наверняка наблюдают за домом. Если не сейчас, то завтра. Это ловушка, понимаешь?! — он резко обернулся к ней. — Ловушка для тебя!
Амалия стояла у изголовья койки Томаса, и на её лице была та самая сосредоточенность, с которой она входила в операционную. Ни капли дрожи, ни тени сомнения.
— У меня нет другого выхода, Ярослав, — спокойно произнесла она. — Если мы его здесь оставим, он умрёт. Я это вижу. А дома — я смогу всё проконтролировать. Всё.
— Ты думаешь, я не понимаю?! — его голос охрип, и он вдруг остановился, глядя на неё с яростью, за которой скрывалось нечто иное. — Я знаю, что ты способна. Ты — сильнее, чем половина тех, кого я встречал в своей жизни. Но ты же не бессмертна, Ами. И если ты погибнешь… если они доберутся до тебя…
Он осёкся. В его взгляде было что-то другое. Ужас не за дело. Не за миссию.
— Ты боишься за меня, — сказала она тихо, но это было не обвинение. Просто факт.
Ярослав молчал. Он отвернулся на секунду, будто собирался снова заспорить, но затем тяжело вздохнул и опустил плечи. Его голос стал тише, будто сорвался последний барьер:
— Да. Чёрт возьми, боюсь. Не за документы. Не за эти игры в шпионов. За тебя. Потому что ты… потому что для меня ты важна. И это, чёрт побери, страшно.
Амалия подошла ближе, её пальцы чуть коснулись его руки — неуверенно, мягко, как прикосновение к ране.
— Но именно потому, что ты боишься, ты понимаешь. Томас — это мой свет. А если я его потеряю — я потеряю и себя.
Он смотрел в её глаза. А потом сдался. Без слов.
Он просто кивнул, будто отдавал приказ самому себе:
— Тогда поехали.
Пока Ярослав с Миражом собирали всё необходимое для транспортировки Томаса — капельницы, шины, маски, инструменты, тщательно укладывая их в неприметные сумки, Амалия вышла в коридор и достала телефон. Пальцы дрожали слегка — не от страха, скорее от напряжённой сосредоточенности.
Она нажала знакомый номер.
— Лукас? Привет… Убери игрушки с чердака и оставь их в моей комнате. Ты меня понял?
Молчание на том конце длилось ровно три секунды.
— Понял, — раздался твёрдый голос брата. Без уточнений, без вопросов. Только в конце мягко добавил: — Жду тебя, сестричка.
Она отключилась, не сказав больше ни слова, и вернулась в комнату. Мужчины переглянулись.
— "Игрушки с чердака"? — с приподнятой бровью спросил Мираж.
Амалия, положив телефон в карман, усмехнулась, глядя в окно, где уже серели тени раннего утра.
— Лукас знает, что делать, — просто сказала она. В голосе звучала уверенность, почти упрямство. — Он умный. И он — мой тыл.
Ярослав посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы. В его взгляде было одновременно раздражение и восхищение.
— Ты что, всю семью собрала из спецов?
— Я просто не умею доверять тем, кто не готов умереть за тебя, — ответила она, и её глаза потемнели. — А Лукас… он такой.
На мгновение повисла тишина. Только тихое пощёлкивание застёжек и шорох ткани мешал ей разрастись.
— Готовы? — спросил Мираж.
Амалия кивнула. Её ладонь на секунду коснулась покрытой повязкой груди Томаса, как напоминание: ради него. Ради света.
— Да. Мы готовы.
Машина скользила по ещё пустым улицам, словно тень. Рассвет только касался крыш домов, окрашивая их серо-розовыми тонами. Внутри было тихо. Томас спал, его дыхание ровное, почти незаметное. Мираж вёл машину уверенно, как будто знал каждый поворот заранее. Ярослав сидел на переднем сиденье, хмуро вглядываясь в дорогу, а Амалия не сводила глаз с Томаса, проверяя капельницу, следя за его кожей, дыханием, пульсом.
— Скоро будем, — глухо сказал Мираж, — Твой брат точно всё подготовил?
— Он никогда меня не подводил, — тихо ответила она.
Дом встретил их мягким светом из окон. Калитка была приоткрыта. На крыльце стоял Лукас — в спортивных брюках, с резиновыми перчатками на руках и усталым, но сосредоточенным взглядом. Рядом — коробки, чёрные мешки, даже старая аптечка, которую он нашёл на чердаке. Он не задал ни одного вопроса, когда увидел, как Ярослав с Миражом осторожно выносят носилки с бледным, осунувшимся Томасом.