— Комната свободна, кровать стерильна, ковёр убрал, — отчитался Лукас. — Установил обогрев, очиститель воздуха. Соника запер в кладовке — психует, но потерпит.
Он взглянул на Амалию — в глазах тревога, но и гордость. Она кивнула, сдавленно, будто боялась сорваться.
— Спасибо, малыш.
— Это не игрушки, Ами, — только и сказал он.
— Знаю, — шепнула она.
Томаса перенесли внутрь. В комнате действительно царила тишина операционной: белоснежные простыни, приглушённый свет, набор инструментов уже лежал на столе. Всё, как она просила. Лукас удалился, оставив дверь чуть приоткрытой.
Амалия склонилась над Томасом, гладила его по лбу, поправляя волосы. Он всё ещё спал, под действием седативного.
Ярослав остановился у порога. Его лицо — напряжённое, но в глазах мелькнула искра признания.
— Ты упрямая, как чёрт, — пробормотал он. — Но теперь это — наша крепость. Никто не пройдёт.
Мираж встал рядом, его голос был сдержанным:
— На несколько дней мы исчезаем. Полностью. Ни сети, ни связи. Только забота, только восстановление. Всё остальное — потом.
Амалия кивнула. Теперь всё зависело от неё. От них. От любви, упрямства и веры.
Мираж и Ярослав ушли тихо, почти без слов. У двери Мираж коротко кивнул, словно отдавая честь — не как солдат командиру, а как один выживший — другому. Его взгляд задержался на лице Амалии, в котором отражалось сразу всё: благодарность, страх и железная решимость.
— Если что-то понадобится — ты знаешь, где искать, — сказал он негромко.
— Берегите себя, — прошептала она.
Ярослав задержался дольше. Он словно не мог решиться уйти. Посмотрел на Томаса, потом снова на Амалию. Сказал глухо:
— Только не ломайся. Он выберется, если рядом будешь ты.
Она не ответила, просто чуть качнула головой. Тогда он шагнул к ней ближе, коснулся её плеча — коротко, сильно, как будто в этом касании отдавал часть своего страха, часть надежды. Затем они ушли. Дверь мягко закрылась.
Амалия долго стояла в тишине. Слышно было, как за окном прокричал ворон, как заворочался Соник в кладовке. А внутри — ничего, кроме её дыхания и еле уловимого звука капающей жидкости в капельнице.
Она подошла к окну, раздвинула штору и проводила взглядом их машину. Она медленно скрылась за поворотом, растворяясь в рассветной дымке. Воздух дрожал от мороза, и в ноздри ударил тот самый запах — свежий, как перед началом новой главы жизни.
Она стояла молча. Долго. Пока лёгкий холод не пробрался под её одежду, пока пальцы не начали замерзать. Только тогда она закрыла штору и повернулась к кровати.
Томас лежал спокойно, как в полусне. Лицо чуть порозовело, дыхание стало глубже. Амалия присела рядом, взяла его руку в свою и прижала к щеке. Не как врач. Как женщина, которая прошла сквозь ад, чтобы удержать его между жизнью и смертью.
— Ты дома, Томас, — прошептала она. — А я рядом. И не отпущу.
В её голосе звучало всё: и боль, и любовь, и неизбежность. Комната снова погрузилась в тишину. Только сердце её билось громко, с каждой секундой всё увереннее.
Томас зашевелился. Лёгкий стон сорвался с его губ, веки дрогнули. Амалия замерла, склонившись над ним. Сердце сжалось и забилось быстрее — как перед прыжком в бездну. Она наклонилась ближе, уловила тёплое дыхание.
— Томас? — её голос дрожал, но в нём звенела надежда. — Я здесь. Слышишь меня?
Он приоткрыл глаза. Взгляд ещё мутный, растерянный, словно пытающийся прорваться сквозь толщу сна. Но через секунду в нём вспыхнуло узнавание. Он попытался что-то сказать, но губы лишь шевельнулись без звука.
Амалия осторожно провела рукой по его щеке, по волосам.
— Не говори. Просто смотри на меня. Ты в безопасности. Всё позади.
Он снова шевельнул губами, и на этот раз она различила едва слышный шёпот:
— Ами...
Слёзы ударили ей в глаза так резко, что она зажмурилась. Она наклонилась ниже, её лоб коснулся его. Она взяла его руку, прижала к своему сердцу.
— Да. Я. Я с тобой, Томас. Я тебя не отдам.
Он улыбнулся — почти незаметно, одним уголком губ. И этой улыбки хватило, чтобы весь мир, казалось, стал светлее.
— Ты плачешь? — едва слышно спросил он, глядя ей в глаза.
— А ты попробуй не заплакать, когда вытаскиваешь из ада самого дорогого тебе человека, — прошептала она, чуть улыбаясь сквозь слёзы.
— Я знал, — слабо произнёс Томас. — Знал, что ты придёшь... И боялся, боялся потерять тебя...
Она снова прижалась к его руке.