— Я бы прошла за тобой в самую глубину ада. И не вернулась бы, если бы не нашла тебя.
— Ами... — его голос стал чуть крепче. — Спасибо, что ты есть.
Она посмотрела в его глаза, в которых отражался и страх, и облегчение, и всё то, что не нуждалось в словах. В этой тишине было признание, клятва и безмолвное обещание жить.
Лукас ещё некоторое время сидел рядом, наблюдая, как Томас медленно погружается в дремоту. Амалия осторожно поправила плед, укрывая его плечи, и только тогда обернулась к брату. В её глазах была решимость, замешанная с тревогой.
— Завтра я выхожу на работу, — сказала она почти шёпотом, чтобы не разбудить Томаса.
Лукас медленно повернулся к ней, нахмурился.
— Ами, ты серьёзно? После всего?
— Да, — мягко, но твёрдо ответила она. — Если я не появлюсь в госпитале, это вызовет вопросы. Подозрения. А сейчас нам нельзя привлекать внимание. Кроме того… мне нужны препараты, оборудование. То, что поможет ему восстановиться. Там, на месте, у меня есть доступ ко всему.
Он вздохнул и провёл рукой по лицу, не пытаясь скрыть раздражение.
— Мне это не нравится, — буркнул он. — Ни на грамм. Ты и так рискуешь, живя здесь с ним. А теперь ещё и госпиталь…
Амалия приблизилась, коснулась его руки.
— Я справлюсь, Лукас. Правда. А ты… просто побудь здесь. Проследи за ним, пока меня не будет. Если что-то изменится — сразу звони.
Он смотрел на неё пару секунд, потом опустил взгляд, нехотя кивнул.
— Ладно. Но если хоть что-то пойдёт не так — я тебя вытаскиваю, слышишь? Плевать на прикрытие, на лекарства, на всё.
— Договорились, — шепнула она и улыбнулась, уставшая, но благодарная.
Лукас встал, бросил последний взгляд на спящего Томаса и пошёл к двери. Перед тем как выйти, обернулся:
— Я присмотрю за ним, — сказал тихо. — Обещаю.
Дверь закрылась мягко. В комнате остались тишина, только её дыхание — ровное, сдержанное, почти спокойное. Она присела на край кровати и снова взяла ладонь Томаса в свои пальцы.
Ночь в доме была тёплой и спокойной, и казалось, что мир наконец затаился. Комната тонула в полумраке — лишь мягкий свет ночника на прикроватной тумбе озарял стены золотистым отблеском.
Амалия сидела на стуле рядом с кроватью, склонившись вперёд. Её пальцы мягко обнимали руку Томаса, его ладонь — всё ещё немного холодная, но уже с живым пульсом. Он лежал с закрытыми глазами, и она думала, что он спит. Но вдруг:
— Ами… — с хрипотцой прошептал он.
Она вздрогнула, подняла голову. Его глаза были открыты, тускло блестели в полумраке, смотрели прямо в неё.
— Я здесь, — тихо ответила она, наклонившись ближе. — Тихо… тебе нельзя напрягаться.
— Это не сон? — голос дрожал, но в нём был жар тоски, неуверенности, страха.
— Нет, — её голос стал ещё мягче, почти как шелест. — Всё позади. Ты жив. Мы дома.
— Почему ты… — Он замолчал, борясь с болью в груди. — Почему ты всё это сделала?
Амалия опустила взгляд. Вдохнула медленно.
— Потому что не могла иначе. Потому что если бы тебя не стало… я бы уже не была собой.
Томас закрыл глаза, и из уголка выскользнула одна — почти невидимая — слеза.
— Я не заслуживаю этого, — прошептал он. — Столько лжи, крови, боли…
— Ты — мой человек, — перебила она. — Не ангел, не герой. Но мой. Я не хочу ничего объяснять. Мне не нужны оправдания. Я просто… хочу, чтобы ты жил. Вот и всё.
Он попытался сжать её руку — едва заметное движение.
— А ты? Ты будешь в безопасности?
Она кивнула, склонилась ближе, её губы почти касались его лба.
— Пока ты дышишь рядом — я сильнее любой тени.
Томас с трудом улыбнулся.
— Ты спасла меня, Ами…
— А ты — меня, — прошептала она и прижалась лбом к его виску. — Просто… дыши. Остальное я возьму на себя.
Они молчали. Мир снаружи мог рушиться или затихать, но здесь, в этой комнате, осталась только истина. И двое — израненных, уставших, живых. И правда между ними, которую уже не спрятать ни за ложью, ни за страхом.
— Ами… — Его голос дрогнул. Он снова открыл глаза, и в их глубине была боль. Настоящая, жгучая, такая, что даже дыхание на миг остановилось.
Она отреагировала сразу — подняла голову, погладила пальцами его висок, стараясь успокоить.
— Я здесь, — повторила она. — Всё хорошо.
— Нет… — прошептал он. — Не хорошо. Не тогда, когда ты плакала из-за меня. Не тогда, когда я исчез, и ты осталась одна, думая, что я предал тебя…
Амалия замерла. В комнате стало почти душно от той правды, что повисла в воздухе.
— Я никогда не переставал думать о тебе, — продолжил Томас, едва шевеля губами. — Ни на минуту. Даже когда был окружён ложью, даже когда делал то, что ненавидел… ты оставалась во мне единственным светом. Но я… — он сжал челюсти, чтобы справиться с эмоциями, — я всё равно причинил тебе боль.