— Всё на месте, — сказал он тихо, словно в палате всё ещё царила стерильная тишина госпиталя. — Аппарат установлен, всё подключено. Лекарства в холодильнике, слежки не обнаружено. Я проверил сам, дважды. Мы пока в тени.
Амалия повернула к нему голову, благодарно кивнула. Её пальцы всё ещё покоились на запястье Томаса, ощущая пульс — ровный, спокойный.
— Спасибо, Лукас. Ты сделал больше, чем мог бы.
Он махнул рукой, но глаза задержались на ней чуть дольше.
— Ты же знаешь, я прикрою, как смогу. Ты теперь не одна.
Потом перевёл взгляд на Томаса, кивнул коротко, почти по-мужски:
— Держись, брат. Ты упрямый, так что выкрутимся.
Тот едва заметно усмехнулся, и снова закрыл глаза, утомлённый, но спокойный.
Лукас вышел так же тихо, как и вошёл, оставив Амалию и Томаса в мягком полумраке. Она осталась сидеть рядом, слушая, как часы на стене отбивают секунды — каждую из которых она теперь проживала иначе. Осознанно. Ради него.
Кухня была наполнена мягким светом лампы под абажуром, от которой шёл тёплый золотистый круг на стол. В воздухе пахло чем-то простым и домашним — курица с тимьяном, немного чеснока и тёплого хлеба. Лукас наливал чай, когда на пороге появилась Амалия.
— Иди сюда, пока всё тёплое, — сказал он, не оборачиваясь, но зная, что она стоит за спиной. — Ты сегодня опять ничего не ела.
— А ты снова стал напоминать мне маму, — слабо усмехнулась она, подходя ближе.
Он только фыркнул в ответ и пододвинул ей тарелку. Они сели напротив друг друга, и несколько минут звенели только приборы о керамику и шорохи чашек.
— Как он? — наконец спросил Лукас.
— Спокоен. Но слаб. Очень… — голос у неё чуть дрогнул. — Всё держится на грани. Я боюсь даже думать, что будет, если хоть что-то пойдёт не так.
Лукас посмотрел на неё долго. Взгляд был не просто братский — в нём была смесь тревоги, нежности и уважения к той силе, которую она держала в себе.
— Ты одна из немногих, кого я знаю, кто может держаться на грани… и не падать.
Она улыбнулась, немного грустно.
— Не думала, что это когда-нибудь пригодится в моей личной жизни.
Он хмыкнул.
— У тебя не просто личная жизнь. У тебя — целый шпионский триллер. С укрытием, кодовыми словами, контрабандой медикаментов...
— И пирожными в качестве прикрытия, — добавила она, и они оба невольно рассмеялись.
Смех был тихим, почти сдержанным, но он разрядил напряжение.
— Всё будет хорошо, Ами, — серьёзно сказал Лукас. — Мы пройдём через это. Вместе.
Она кивнула. Просто, но с тем доверием, которое бывает только у людей, прошедших через огонь — и всё ещё держащих друг друга за руку.
Когда они закончили ужин, Амалия тихо сказала, убирая тарелки:
— Мне нужно подключить его к аппарату. Поможешь мне?
Лукас кивнул.
— Конечно.
Они поднялись в комнату Томаса. Тот лежал спокойно, почти не двигаясь, но дыхание оставалось поверхностным, будто его тело всё ещё сражалось за каждую крупицу сил.
Аппарат стоял в углу комнаты, прикрытый плотной тканью, словно напоминание, что всё это — лишь временное убежище, но с оттенком надежды.
— Я держу катетер, — сказал Лукас, вставая с другой стороны кровати.
Его руки были уверенными, спокойными. Он всегда был таким, когда дело касалось её. Даже если внутри бушевала буря, снаружи он оставался скалой.
Амалия подключала провода, проверяла датчики, её пальцы двигались с точностью хирурга — чётко, быстро, но нежно.
— Уровень насыщения в пределах нормы… давление чуть низкое, — прошептала она, больше для себя, но Лукас слушал.
— Ты справляешься. Он держится, потому что ты рядом, Ами, — сказал он, глядя на неё.
Она молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Монотонный писк аппарата заполнил комнату — ритм жизни, пусть и искусственный, но сейчас такой необходимый.
Когда всё было подключено и проверено, она села на край кровати, выдохнув.
— Спасибо, — тихо сказала она брату.
Он уже стоял у двери.
— Я останусь поблизости, если что-то понадобится.
— Хорошо.
Лукас вышел, оставив их наедине.
Томас дышал глубоко и ровно. Амалия взяла его за руку, переплетая пальцы.
— Ты должен жить, слышишь? — прошептала она. — Ради нас. Ради всего, что ещё не сказано.
Комната утонула в тишине. Аппарат размеренно издавал звуки, отсчитывая пульс жизни. За окном шел тихий дождь, редкие капли постукивали по стеклу, создавая ощущение уюта и уединения. В полумраке ночника Амалия сидела рядом, держала его руку. Вдруг она почувствовала, как пальцы Томаса слегка сжались.
— Ты не спишь? — прошептала она, наклоняясь ближе.