Томас открыл глаза. Слабая улыбка коснулась его губ.
— Не могу… когда ты рядом… и когда столько мыслей в голове.
Амалия провела пальцами по его щеке, чуть задержавшись. Он закрыл глаза от её прикосновения.
— Что тревожит? — спросила она, её голос был тёплым, спокойным.
— Ты, — честно ответил он. — Ты рискуешь… дом, работа, свобода. Всё. Из-за меня. Я не хочу, чтобы ты платила такую цену.
Она тихо рассмеялась — не весело, но с нежностью.
— Томас… Ты бы сделал то же самое для меня. Даже не раздумывая. Это не риск — это выбор. Я выбрала тебя.
Он отвернулся, глядя в потолок.
— Я всегда знал, что ты сильная. Но теперь… я просто не прощаю себе, что причинил тебе столько боли. Я потерял тебя тогда… и не был уверен, что заслуживаю второго шанса.
Она притянула его ладонь к губам и поцеловала её.
— Не говори так. Мы оба прошли сквозь пепел. Но мы выжили. И теперь у нас есть это… — она посмотрела на него. — Настоящее.
Он улыбнулся, уже теплее, яснее.
— А будущее?.. Ты думаешь о нём?
— Постоянно, — ответила она. — Я мечтаю о нём. Там ты — рядом. Мы вместе. Без страха.
Он закрыл глаза, но не от усталости — от нежности. А потом прошептал:
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если… вдруг не со мной.
— Томас, — перебила она мягко, — не говори глупостей. Ты — часть моего счастья. Без тебя оно будет лишь наполовину.
Он сжал её руку чуть сильнее.
— Тогда я постараюсь выздороветь быстро. Чтобы не быть просто твоим пациентом… а быть мужчиной, которого ты держишь за руку по жизни, не только в палате.
Она не ответила словами. Только наклонилась и коснулась его лба губами. В этом поцелуе была клятва — тёплая, настоящая и без слов.
Томас смотрел на неё с мягкой улыбкой, глаза полные света и чего-то трепетного, что невозможно было выразить словами.
— Ами… — тихо произнёс он. — Скажи честно, чего бы ты хотела? Не как врач, не как сестра, не как спаситель… а просто ты.
Она замерла на мгновение, опустив взгляд. Пальцы на его ладони чуть дрогнули, будто она собиралась что-то утаить, но потом передумала.
— Путешествовать, — выдохнула она. — По миру, где нет войн. Где не нужно прятаться, где люди не исчезают в подвалах и никто не живёт в страхе.
— Какой бы был твой первый пункт назначения? — с улыбкой спросил он.
Она мечтательно посмотрела в окно, будто уже там.
— Исландия. Белые ночи, тишина, горячие источники… и ты рядом. Без боли, без шрамов, просто мы.
Он чуть приподнялся на подушке, ловя её взгляд.
— А потом?
— Потом… — она улыбнулась уже шире. — Я бы поехала в Японию. Весной, когда цветёт сакура. Мы бы гуляли по улочкам Киото, ели лапшу в уличных кафе и делали глупые фото.
Он рассмеялся, тихо, почти шепотом, чтобы не нарушить магии момента.
— А я мечтаю просыпаться и видеть тебя не в стерильном кабинете или палате… а в нашей спальне. Чтобы слышать, как ты злишься на кота, потому что он стащил тапок.
Амалия усмехнулась:
— Это будет не кот, а Sonic. И он не ворует — он играет.
— Сомневаюсь, — поддразнил он. — У него всегда был коварный взгляд.
Они оба рассмеялись. Смех был тихим, усталым, но настоящим — долгожданным.
— Мы обязательно это сделаем, — сказала она после паузы. — Неважно, сколько понадобится времени. Мы построим мир, в котором нет страха. Хотя бы свой маленький.
— Я с тобой, Ами. До конца. В Исландии, в Киото… или где бы ты ни захотела.
Она накрыла его ладонь своей, и в этой простоте был ответ на всё.
Амалия поднялась с кресла, поправила тонкое покрывало на Томасе и склонилась к нему, глаза блестели от усталости, но и от нежности тоже.
— Я останусь, — прошептала она, — мне не хочется быть в другом месте.
Осторожно, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, она улеглась рядом. Подложила руку под щеку, избегая проводов, трубок и датчиков. Томас замер, чувствуя её дыхание у себя на ключице. Её волосы щекотали кожу, а тепло её тела растекалось по нему, будто возвращая к жизни то, что давно было опустошено.
Она дышала ровно, её пальцы, чуть сжав его рубашку, вскоре расслабились — она заснула.
Томас лежал, не двигаясь. Он смотрел в потолок, но не видел его — он чувствовал только её.
Прошло полчаса. Час. Рука под ней давно онемела, мышцы ныли от неудобной позы, но он не смел пошевелиться. Он боялся, что нарушит эту волшебную тишину, её спокойный сон, в котором она, возможно, снова была счастлива.
"Пусть боль останется со мной, — подумал он. — Если только она может спать спокойно."
Иногда она тихо вздыхала, морщилась во сне, будто боролась с чем-то даже в мире грёз. Тогда он наклонял голову, касался губами её волос и шептал, еле слышно:
— Всё хорошо, Ами… я рядом.