Он сел за стол впервые за долгое время, и это было нечто. Обычный деревянный стол, кружки с чаем, тарелки с паром — но всё казалось почти нереальным.
— Это... настоящее чудо, — хрипло сказал Томас, улыбаясь. — Ужин с вами. Просто ужин. Кто бы мог подумать…
Амалия поставила перед ним тарелку и села рядом. Лукас занял место напротив, подмигнул:
— Кто бы мог подумать, что ты выживешь после всего этого и снова начнёшь есть мою стряпню.
— Это точно, — рассмеялась Амалия. — Но я бы предпочла, чтобы ты не начинал готовить печенье. После прошлого раза наш кот едва выжил.
Соник, как по команде, вальяжно прошёл под столом, потёрся о ноги Томаса и забрался к нему на колени.
Они ели медленно, с улыбками и молчаливым согласием: сегодня — начало чего-то нового. Дом был наполнен не звуками аппаратов и тревогой, а тихим счастьем быть вместе.
Томас поднял голову, когда телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Он бросил короткий взгляд на Амалию и Лукаса, извиняюще улыбнулся и ответил:
— Томас слушает.
На том конце прозвучал знакомый, сдержанный голос:
— Это Мираж. Всё прошло по плану. Мы зачистили следы. Твои последние перемещения — уничтожены. Блок #12 ликвидирован. Ты официально мёртв.
Тишина повисла в комнате, густая и звенящая. Томас медленно отнял трубку от уха, взгляд его затуманился. Лукас застыл, опершись локтями о стол. Амалия сжала руками чашку, будто только так могла удержаться в настоящем.
— Что он сказал? — первым нарушил тишину Лукас.
— Меня больше не существует, — глухо ответил Томас. — По документам, по базе, для всех систем и служб. Томас Вейер погиб в Блоке #12.
Амалия опустила глаза. Внутри сжалось что-то странное — не страх, не боль… скорее, осознание того, насколько теперь они все далеко от прошлого.
— Значит, у тебя теперь чистый лист, — тихо сказала она. — Или… пустая страница?
Томас посмотрел на неё, и в его глазах заискрилась печаль, но и надежда.
— Значит, всё, что дальше… будет только с вами.
Лукас встал и пошёл к окну, молча, будто переваривая новости. Соник прыгнул на подоконник, замурлыкал, будто и он почувствовал перемену.
— Тогда это начало, — сказал Лукас негромко. — Начало новой истории.
Вечер опустился мягко, тихо. В окнах дома отражался тёплый свет ламп, снаружи шелестели листья, перекатываясь от лёгкого ветра. Лукас после ужина поднялся наверх — сказал, что хочет немного отдохнуть. Соник исчез следом за ним, неся дежурство по своему собственному маршруту.
Амалия убрала со стола, вытерла руки о полотенце и вернулась в гостиную. Томас сидел на диване, уже без аппаратов, в мягкой футболке и спортивных штанах, худой, но живой. Его взгляд был устремлён в окно, но когда она вошла — он тут же посмотрел на неё.
— Устала? — спросил он, чуть наклонив голову.
— Нет. Просто думаю, — села рядом, подтянув ноги на диван. — О том, что теперь делать.
Он слегка улыбнулся, в глазах дрогнуло тепло.
— А что бы ты хотела делать?
Она посмотрела на него. Долго. Словно впервые видела по-настоящему.
— Жить, Томас. Без страха. Без масок. Я хочу пить кофе в своей кухне, ходить по магазинам, целовать тебя не прячась. Я хочу нормальной, простой жизни. Сложной, но настоящей.
Он опустил глаза, голос его стал тише:
— Я столько раз представлял, как всё могло быть... Но всегда убегал от этого. И вот я здесь. Перед тобой. Без формы, без оружия. Только я. И если ты всё ещё хочешь меня... Я начну всё заново. Ради тебя.
Амалия коснулась его руки, тёплой, живой.
— Я давно тебя простила, Томас. Мне просто нужно было знать, что ты не уйдёшь снова.
Он накрыл её ладонь своей и тихо ответил:
— Я уже никуда не уйду.
Они всё так же сидели на диване, притихшие в уютной вечерней полутьме, где тени казались мягкими, а дыхание одного растворялось в дыхании другого. В этой тишине не было неловкости — только доверие и близость, выстраданная, вымоленная, наконец-то обретённая.
— А если бы всё было возможно... — начал Томас, не глядя прямо на неё, словно боясь спугнуть надежду, — что бы ты выбрала? Где бы ты хотела жить?
Амалия задумалась, положив голову ему на плечо.
— Я мечтала о доме у озера. Где тихо. Где по утрам запах кофе и корицы. Где ты читаешь газету, а я — держу в руках чашку и улыбаюсь. Где нет формы, нет криков, нет сирен. Только ты, я… и, может быть, собака. Или двое.
Он усмехнулся.
— Ты хочешь собаку?
— Нет, — она рассмеялась. — Я хочу детей. Когда-нибудь.
Томас обмяк, вдохнул глубже, будто только сейчас позволил себе поверить в такую возможность.
— Ты и правда видишь меня в этом будущем?