Амалия, в тонком халате и с растрёпанными волосами, стояла у плиты, переворачивая блины. Томас сидел за столом, наблюдая за ней с тем мягким выражением, которое бывает только у человека, безмерно влюблённого.
— Я говорил тебе, как ты прекрасна по утрам? — спросил он, потягивая кофе и не сводя с неё глаз.
— Ты ещё не успел, но можешь начать прямо сейчас, — с улыбкой ответила она, обернувшись через плечо.
Он встал, подошёл, обнял её со спины, осторожно, не мешая.
— Ты прекрасна по утрам, днём и особенно — когда злишься, — прошептал он у её уха.
— Томас! — Она рассмеялась и легонько толкнула его локтем. — Садись, а то оладьи сгорят.
Он послушно вернулся к столу, а она вскоре поставила перед ним тарелку с горячими оладьями, вареньем и мёдом. Рядом — чашка чая с лимоном, как он любил. Себе налила кофе и села напротив.
— Вот теперь мы точно как обычная семья, — сказал он, взяв её за руку через стол. — Завтракаем вместе, в своём доме.
— Мы и есть семья, — тихо сказала она. — И пусть это никогда не кончается.
Он наклонился вперёд, поцеловал её пальцы. А потом они ели, переглядываясь и смеясь, делясь вареньем и тёплыми взглядами. За окном щебетали птицы, солнечный свет заливал кухню, а в их мире царило спокойствие.
Это было простое утро. Но в нём — целая жизнь.
Тёплый весенний вечер ложился на землю мягким светом. Солнце клонилось к горизонту, золотя верхушки деревьев и лаская лучами землю, пропитанную свежестью.
Амалия и Томас шагали бок о бок по аллее в городском парке. Он держал её за руку, пальцы сплетены — как будто боялся, что если отпустит, всё исчезнет. Но она была рядом. В белом плаще, с лёгкой улыбкой на губах, с сияющими глазами, в которых отражалось небо.
— Никогда не думал, что вот так просто... мы сможем идти по улице, — тихо сказал он, глядя вперёд, но всем своим существом чувствуя её рядом.
— Это не просто, Томас. Это заслуженно. Мы оба прошли через многое, — ответила она, сжав его ладонь.
Они шли медленно, будто не хотели, чтобы этот вечер заканчивался. Мимо проносились люди, кто-то выгуливал собак, кто-то держал мороженое, кто-то смеялся. Обычная жизнь. И вдруг, она стала и их жизнью.
— Хочешь, сходим в кино? Или на выставку? — спросила Амалия, заглянув ему в лицо.
— Хочу всё, что будет с тобой, — ответил он и, остановившись, наклонился к ней, нежно коснувшись губами её лба.
Ветер колыхал ветви деревьев, мягко шелестя листвой. И всё казалось таким настоящим, таким живым. Они больше не прятались. Мир снова принадлежал им.
Они продолжили прогулку, не говоря ни слова, потому что тишина между ними тоже была наполнена смыслом. Первый день их новой жизни продолжался. И в нём не было страха. Только любовь.
Они остановились у старого фонтана в центре парка. Вода в нём весело журчала, отражая закатное небо. Томас обнял Амалию за плечи, прижав её к себе. Та мягко улыбнулась, положив голову ему на грудь.
— Давай сфотографируемся, — вдруг предложила она. — Я хочу, чтобы у нас осталась память... о Праге. О нас.
Он кивнул. Она достала телефон, включила камеру, поставила на каменную ограду фонтана и установила таймер. Успела вернуться к нему и обнять за талию. Щелчок — и кадр остался навсегда: двое, прижавшиеся друг к другу, с лёгкими тенями грусти в глазах, но с теплом и надеждой в улыбке.
— Мы больше не вернёмся сюда, правда? — тихо спросила Амалия, глядя на экран, где уже высветилось фото.
Томас опустил взгляд, затем снова посмотрел на неё.
— Нет. Но с этого дня мы всегда будем вместе. А значит, в каком бы городе мы ни были — это и будет наш дом.
Она кивнула, сдерживая слёзы. В сердце всё ещё жила боль прощания с прошлым, с родными улицами, с любимыми местами. Но рядом был он — её настоящее и её будущее.
Они пошли дальше, держась за руки. С каждым шагом город за их спиной становился всё тише, словно замирал, прощаясь с ними.
Последняя неделя до отъезда тянулась как вечность. Дни заполнялись хлопотами, приготовлениями, проверкой документов, но ночи становились пыткой. Томас и Амалия часами сидели на кухне за картами, ноутбуками, чашками остывшего кофе, переругивались, предлагали, отбрасывали, сомневались.
— Испания? — бросал Томас.
— Слишком много людей.
— Ирландия?
— Мокро. Вечно мокро.
— Новая Зеландия?..
— Слишком далеко. И климат не тот.
Каждый вариант отбрасывался по какой-то причине. Где-то не хватало безопасности, где-то вызывало тревогу будущее, а где-то — просто сердце молчало. А молчание сердца — самый точный знак.
— Ами, мы так ни к чему не придём, — вздохнул Томас, устало потирая виски. — Мы будто ищем не страну, а что-то, чего сами не понимаем.