Томас подошёл бесшумно, обнял её за талию, прижал к себе.
— Не спится? — прошептал он.
Амалия покачала головой.
— Не могу... Я слишком хорошо знаю этот город. Каждый угол, каждый поворот. Как отпустить это всё? — в голосе её звучала неуверенность и грусть.
Томас посмотрел на тёмный силуэт Праги за окном, на оранжевое свечение фонарей, на крыши домов и башни, с детства врезавшиеся в память.
— Мы не стираем прошлое, Ами, — тихо сказал он. — Мы просто берём его с собой. Оно будет жить в нас. А впереди — новое.
Она обернулась к нему, прижалась щекой к его груди, слушая ровное биение сердца.
— Я боюсь, — призналась она.
— Я тоже, — ответил он, гладя её по волосам. — Но если ты рядом — всё не так страшно.
Они стояли так долго, не говоря ни слова. Просто обнимались. За окном гас свет в окнах соседнего дома. Где-то прошла электричка. Город укладывался спать.
Позже, лёжа в постели, Амалия провела пальцами по его лицу, будто запоминая каждую черту.
— Завтра мы уедем, — сказала она.
— Да. И начнём всё сначала. Вместе, — ответил Томас, взяв её ладонь в свою.
Они не говорили больше. Им не нужно было слов. Ночь стала их свидетелем. Последняя ночь в городе, где было всё — боль, потеря, надежда и любовь.
Раннее утро. Город ещё спал, окутанный туманом и прохладой. Улицы были пусты, лишь изредка слышались шаги дворников или проезжающая машина.
Во дворе стояла машина, двигатель которой уже глухо урчал, готовый к долгому пути. Чемоданы были уложены, документы — в кармане, а сердца — полны.
Амалия стояла в дверях дома, не в силах сделать последний шаг. Соник, почувствовав напряжение, терся о её ноги, мяукал, будто чувствовал — что-то происходит. Она присела, обняла его, прижалась щекой к его пушистой шерсти.
— Прости, мой мальчик... — прошептала она. — Но ты останешься с Лукасом. Он тебя любит, а ты его. И здесь ты в безопасности.
Соник лениво зевнул, будто согласен, но прижался к ней сильнее, не желая отпускать.
На крыльцо вышел Лукас. Без бронежилета, без оружия. Просто в толстовке и джинсах — впервые за долгое время он выглядел не как охранник, а как брат.
— Всё готово, — тихо сказал он, подходя ближе. — Паспорта у тебя. Билеты тоже. Успеете вовремя.
Томас вышел следом, кивнул ему сдержанно и по-мужски обнял.
— Спасибо. За всё. Ты спас нам жизнь.
— Обещай, что будешь беречь её. И будь терпелив... она сильная, но внутри — всё ещё ранимая.
Томас кивнул.
— Обещаю.
Амалия подошла, обняла Лукаса крепко-крепко, уткнулась лицом в его плечо.
— Ты — мой тыл. Моя семья.
— А ты — моя старшая сестра, — тихо сказал он, сжав её в объятиях. — Пиши. Хочешь — звони. Я всегда на связи.
Они отстранились, взглянули друг другу в глаза. Столько сказано — и столько осталось несказанным. Но всё было понято без слов.
Соник, как ни странно, не стал вырываться, когда Лукас поднял его на руки. Он просто тихо замурлыкал и смотрел вслед Амалии.
Она задержалась ещё на секунду. Сделала шаг назад, потом второй... и села в машину.
Дверь захлопнулась, двигатель заурчал громче.
Лукас махнул рукой.
Томас кивнул ему через стекло.
Машина тронулась, скрываясь в утреннем тумане.
Амалия молча смотрела в зеркало заднего вида, пока родной дом и родные лица не растворились в пелене дороги.
Посадка началась. Люди неторопливо поднимались по трапу, кто с сонными детьми на руках, кто с рюкзаками и ноутбуками, кто просто с пустыми глазами и билетами в другой мир. Томас и Амалия держались немного позади, как будто каждая секунда на этой земле была ещё ценна.
Когда они оказались внутри и нашли свои места у окна, Амалия пристегнулась и прижалась лбом к холодному стеклу. Томас молча устроился рядом, его ладонь легла на её колени — тёплая, уверенная, настоящая.
В салоне объявили взлёт. Самолёт вздрогнул, медленно поехал, а потом — ускорение, толчок, и земля стала отдаляться.
Амалия смотрела, не мигая. Город расплывался внизу: крыши домов, река, шпили соборов, узкие улочки, по которым она когда-то бегала студенткой. Всё это становилось игрушечным, будто вырезанным из бумаги.
И вдруг — слёзы. Беззвучно, как всегда у сильных. Потом уже всхлипы. Она не смогла сдержаться. Уткнувшись лицом в плечо Томаса, зарыдала, как ребёнок, стирая прощанием целую жизнь.
Он обнял её, прижимая крепко, одной рукой убирая прядь с её лица.
— Всё хорошо, Ами. Всё уже позади. Ты со мной. Мы вместе.
Она кивнула, но не ответила. Пока самолёт набирал высоту, они оставляли за собой не просто город, а целую эпоху.
Впереди была неизвестность. Но в ней — была свобода.