Генри было невыносимо даже думать о том, что он станет влачить подобное жалкое существование: в оковах, униженный и порабощенный. В замке графа ему тоже приходилось нелегко. Там он был всего лишь прислугой, его называли плебеем, иногда не удостаивали даже взглядом. Но никто не посмел бы и пальцем его тронуть.
Никто не заковал бы его в цепи, не избивал кнутом, не заставлял работать с утра до ночи без продыху. Служение у графа имело свои привилегии. Пока ты свободный оли², у тебя есть выбор, желания, потребности. У арестантов на каторге нет ничего, кроме долга, унижений и насилия.
Генри все бы отдал, чтобы вернуться в замок графа Говарда. Он был готов вновь и вновь сносить нападки гнусного дворянского отпрыска, только бы видеть родные лица, родную комнатушку и любимых сапиров.
Как же страстно он желал снова лицезреть прекрасную Селесту. Её нежный, невинный образ никак не выходил из памяти. Часто во снах она приходила к нему веселая, жизнерадостная и вечно любопытная. Иногда обливалась горькими слезами или просто молча печалилась.
Он крепко обнимал ее и с тоской шептал: «Жди меня, амальта. Я найду тебя, где угодно».
— Эй, молчун, о чем задумался? — вдруг спросил главный надзиратель по кличке Хебс.
— А вам как будто интересно, — раздраженно буркнул Генри в ответ.
— Если спрашиваю, значит есть резон, — многозначительно хмыкнул Хебс.
— Ни о чем.
— А рожа-то просветлела, значит бабу вспоминаешь, — с лукавой ухмылкой выдал надзиратель.
— Она не баба! — яростно процедил Генри, поддавшись эмоциям.
— Вот как! А говорил, ни о чем не думаешь, точнее ни о ком, верно?
Генри недовольно фыркнул. Больше он не проронил ни слова. Хебс не смог пробраться в душу хмурого мальчишки. В молчании они добрались до выстроенных в ряд двухэтажных каменных амбаров, где хранили продовольственные запасы.
Внутри одного из амбаров на пути им встретились несколько арестантов, но Генри бросились в глаза четверо: молодой долговязый паренек, усатый плюгавый толстяк, краснолицый горбатый старик и бритоголовый мускулистый ани³.
— Эй, вы, господа, — громко обратился к заключенным Хебс. — Познакомьтесь. Генри, как там тебя?
— Ларсен.
— А, да. Генри Ларсен. Но я его молчуном называю, ибо из него и слова лишнего не вытащишь. Эх, скучно вам с ним придется. Не завидую.
Добродушный и шутливый тон в голосе главного надзирателя сбивал Генри с толку. Он не был похож на жестокого карателя заблудших душ. Он казался этаким весельчаком и балагуром. У него на поясе не висело ни кнута, ни дубинки. Взгляд его был холодным и твердым, но не свирепым или кровожадным, как у других.
— Ну что ж, оставляю тебя здесь. Веди себя хорошо, не то старина Рубель быстренько передумает: или в кузницы отправит или в шахту. Эй, Мосс! — Хебс подозвал другого надзирателя. — Тебе на попечение — Генри Ларсен, бывший графский слуга, не жести с ним особо, хороший малый.
Сняв с Генри оковы, Хебс подмигнул ему на прощание и удалился. А Мосс тем временем хищно осмотрел Генри с головы до пят и презрительно хмыкнул:
— Попробуешь что-нибудь выкинуть, снова окажешься в цепях. Уяснил?
Генри только кивнул.
В амбаре, куда его привели, хранили разносортовые запасы мяса. Этими запасами кормили всех надзирателей, патрульных и военных. Как выяснилось, бритоголовый, которого называли Амри, считался негласным лидером. Он занимался счетом всей продукции, разгрузкой нового товара и отчитывался обо всех делах надзирателю Моссу.
Толстяк, Криштан, был поваром, а горбатый старик, Ишенди, руководил уборкой.
Пронырливый парнишка по имени Кайл был одним из заготовщиков. Он самый первый решил приблизиться к Генри, вызвавшись провести ему небольшую экскурсию, попутно рассказывая о себе и других арестантах.
— Здесь у нас отсеки с запасами, их горгульи разносят — горничные местные, хе-хе-хе. В левом крыле обитает наш надзиратель, лютый мужик, бьет дубинкой больнее некоторых кнутов. А в правом — кухня, там Криштан заправляет, иногда ошметки какие-то может кинуть, только нужно ему в уши лить постоянно, он любит слушать истории разные, сплетни обычно. На втором этаже уже наши владения, не роскошь, конечно, хе-хе-хе, но мы особо не жалуемся.