Но постепенно слухи расползлись, и всё чаще люди стали напрямую спрашивать меня, что же там произошло。
Объяснять всё это было утомительно, да и собеседники знали содержание писем лучше меня и разговаривали так, будто всё это для меня тоже само собой разумеется。
『Человек, которого объявили виновником, то есть я сам, знает об этом меньше всех.』
Разве это не нелепый, издёвочный абсурд?
――И это при том, что, хоть я и общался со старшими, когда дело касалось противоположного пола――。
То есть всего, что связано с романтикой и сексом, я в свои годы понимал очень плохо, и, накладываясь на подростковый возраст, всё это казалось мне чудовищным унижением。
Моя психика на глазах истиралась в пыль――。
Мне казалось, что все вокруг ― враги。
На переменах я стал бегать в туалет, и меня там начинало тошнить。
И всё равно я упрямо продолжал ходить в школу。
Через несколько дней после того, как вызвали родителей。
Во мне, даже при всей детской беспомощности, всё сильнее закипало возмущение от того, что учителя, несмотря на наши извинения, совсем не пытаются урегулировать ситуацию。
В итоге я перерыл всю комнату и, наконец, нашёл клочок бумаги с「адресом получателя」, который когда-то сунул мне Сакагути。
Это было второе доказательство。
Очевидно, почерк там был не мой。
На следующий день, собрав всю свою храбрость, я показал его классному руководителю Гои。
Но Гои лишь мельком глянул на бумажку и презрительно фыркнул。
「Это не тянет на доказательство。」
……Всё кончено……。
Ещё через несколько дней。
Во время уборки класса я нашёл на полу капсулу какого-то лекарства。
Подумав, что кто-то её обронил, я сообщил об этом завучу Такеи, который стоял рядом, и он, усмехнувшись, сказал:
「Ну так ты сам её и выпей。」
Цвет его глаз в тот момент и эту мерзкую ухмылку я не в силах забыть до сих пор。
―――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――
Я перестал ходить в школу。
Через несколько дней после того, как я уже не мог заставить себя пойти на уроки。
Вечером Такеи вместе с Гои явились к нам домой。
Я был уверен, что они скажут что-то вроде「Хватит, возвращайся в школу」, но из их уст――особенно из уст Такеи――посыпались совсем другие слова。
「Почему ты не ходишь в школу？」
「Это всё твоя вина。 Ты же сделал что-то плохое, верно？」
「Вообще-то это по-хорошему дело для полиции。」
「Если ты правда считаешь, что ни в чём не виноват, хоть сейчас можем попросить полицию всё расследовать。」
「Стоит полиции заняться этим делом, и всё сразу станет ясно。」
Это был чистой воды шантаж и запугивание。
И мои мягкотелые родители, услышав слово『полиция』, тут же стушевались и лишились дара речи。
Я сейчас вовсе не преувеличиваю。
Тот момент, когда у меня всё померкло в голове。 То, как я, чувствуя всей кожей несправедливость, всё равно извинился。 Эпизод с найденным лекарством。 И этот визит с угрозами。
Эти четыре эпизода я до сих пор помню дословно, до мельчайших деталей, вместе с тогдашней картиной перед глазами и своим состоянием。
Именно в такой манере, именно этим тоном, завуч муниципальной средней школы, государственный служащий, высказывался в адрес четырнадцатилетнего пацана。
Тогда был 2011 год。 Время как раз перед тем, как слово«power harassment» (по-японски «パワハラ» — злоупотребление властью и психологическое давление со стороны начальства) стало звучать на каждом углу。
Позже, уже в 2023-м, я наткнулся на одну новость。
Говорилось, что в одной муниципальной средней школе, скорее всего в моей бывшей, в 2019 году был случай травли, и из-за того, что учителя не отреагировали должным образом, городской совет по образованию принёс родителям официальные извинения。
О самом Такеи тоже ходили слухи, что в секции, которую он курировал, были побои и издевательства。
Уже тогда существовал термин «power harassment», но он ещё не имел настолько тяжёлого значения, как сейчас, и в 2011 году чаще пользовались словом «жестокое обращение».
С другой стороны, общество тогда ещё не воспринимало power harassment так остро, как сейчас, и у меня не было вообще никакого шанса на спасение или поддержку。
Вскоре один преподаватель из моих времён в школе плавания, с которым мать всё это время поддерживала связь, забеспокоился обо мне и посоветовал специалиста по психическому здоровью。
Я же, напротив, окончательно утратил доверие к взрослым и полностью закрылся, так что глубокого разговора у нас не получилось, но, как потом рассказывали родители, этот специалист вместе с ними вёл переговоры со школой: и по поводу писем, и по поводу лекарства, и насчёт того, нельзя ли организовать для меня хотя бы формат «посещения медкабинета» вместо обычных уроков。