Кроме того, по причинам до конца непонятным, разница в отношении к ним со стороны дедов и бабок была настолько вопиющей, что даже их братья и сёстры это замечали: с самого детства и до сих пор сёстра с матерью были как родной ребёнок и приёмный。
В результате из-за чудовищно неблагополучной семейной среды у неё сформировался несколько искривлённый характер ― пусть и в ином направлении, чем у меня。
Общего у нас следующее: нервозность, пессимизм и отсутствие уверенности в себе。
Мать ― сверхнервная и во многом ведомая эмоциями, но при этом у неё хорошие коммуникативные навыки, она отлично знает правила поведения и приличий。 Логически мыслить она тоже в целом умеет, просто всё рациональное ей не особенно интересно。 И язык у неё острый。
Если говорить только о семейной обстановке, то можно сказать, что мои родители росли в куда более ужасных условиях, чем я。
И к этой перекошенной семейной системе добавлялось ещё и бессмысленное, вредное вмешательство бабушки ― точно как в тех самых сценах из манги, ― которое окончательно усугубило и без того проблемное формирование моего характера。
Когда мне было два–три года, я, говорят, всё твердил матери: «А чья это заслуга?»
В ответ на это бабушка вмешалась и сказала матери: «Перестань его хвалить, а то вырастет как MORI NO ISHIMATSU (MORI NO ISHIMATSU: герой старой истории, заносчивый и бесшабашный сорвиголова)».
Мать, которую саму так воспитали, послушалась。
С тех пор дома закрепилась установка: «Это и так обязан уметь。 Это все делают。 Тут нечего хвалить».
К своим четырнадцати годам я уже и не думал о том, чтобы родители меня хвалили――
По моим воспоминаниям, за все двадцать девять лет меня хвалили родители от силы раза три。
Уже этого более чем достаточно, чтобы объяснить мою неуверенность в себе, упрямое поведение «наоборот» и доведённую до крайности чистоплотность, выращенную из чрезмерной дисциплины。
Кроме того, с детства у меня было много кружков ― плавание, каллиграфия, подготовительные курсы, ― и свободного времени у меня, по сравнению с окружающими, было явно меньше。
Потом, когда я переходил из детского сада в начальную школу, все мои близкие друзья разъехались, и по факту я остался без друзей。 Среди одноклассников почти не было тех, кого можно назвать прямыми, откровенными людьми без лишних заморочек ― всё больше были другие типы。
Зато со старшими и с такими более прямыми, «простыми» людьми ― будь то в бассейне или среди друзей из интернета ― у меня почти не случалось столкновений。
Одноклассников своего возраста я в значительной степени побаивался, но с ребятами из других школ, с которыми познакомился через плавание, у меня были вполне нормальные отношения。
И тогда, и сейчас я никогда не был человеком, который первым лезет на конфликт。
Я почти десять лет занимался спортивным плаванием и за всё это время ни разу не почувствовал, что «соревноваться весело», ― так что тут уж всё очевидно。
Я не люблю соперничество。
Ещё у меня, формально говоря, есть младшая сестра。 В отличие от меня она настоящий «одиночка-волк», по характеру больше похожа на парня, и иногда даже не верится, что мы с ней кровные родственники。 Разумеется, отношения у нас плохие。
Вот, пожалуй, такой у меня семейный фон。
Исходя из всего этого, взрослые пришли к выводу, что в моём характере: «Упрямство можно со временем перевести в большую открытость; чистоплотность у тебя не до такой степени, чтобы прямо рушить отношения с людьми。 А вот неуверенность в себе ― это единственный пункт, который действительно нужно явно подтягивать».
С точки зрения взрослых я, безусловно, был пацаном с огромным количеством странностей, но всё это оставалось в рамках индивидуальности: у меня не было таких черт, как «крайняя трудность общения», «по-настоящему мерзкий характер» или «лишняя агрессивность».
И была ещё одна важная перемена, связанная с этими разговорами со взрослыми。
Во мне начал зарождаться совершенно иной способ мыслить。
Если говорить кратко, во мне тогда, наверное, появилось то, что позже я бы назвал осознанием модели Johari window.
Само словосочетание я узнал только лет через шесть, но по сути делил себя на такие зоны: «я, которого я осознаю», «я, которого осознают и я, и другие», «я, которого видят другие, но не вижу я сам» и «я, которого не осознают ни я, ни другие». Последний пункт, честно говоря, меня мало волнует; важно как раз «то, что видят другие, но не вижу я сам».
Взрослые вокруг меня тогда это прямо не формулировали, но по факту они помогали мне именно в такой многосторонней работе по самоанализу。