Тот момент я до сих пор помню предельно ясно.
За все двадцать девять лет это был единственный раз, когда я по-настоящему испытал состояние【когда в голове всё белеет】.
Полный ступор мыслей――。
Перед глазами всё будто побелело и поплыло, звуки стали уходить куда-то вдаль……。
Словно все потоки информации оборвались, я просто стоял, не в силах пошевелиться.
――Пока голова моего четырнадцатилетнего «я» пребывает в этом белом пустом тумане, я, двадцатидевятилетний, объясню, как всё выглядело в детстве.
Внешне я и тогда, и сейчас ー самый настоящий картофель, но в спорте, по крайней мере в плавании, я был довольно резвым, а по учёбе держался чуть выше среднего.
Из-за того, что с малых лет я ходил в бассейн, к семи годам я чаще общался с ребятами на три–пять лет старше и к психологической незрелости сверстников относился с некоторым раздражением.
Семейная обстановка была немного старомодной: строгие манеры, жёсткая иерархия, атмосфера «по умолчанию ты обязан всё уметь». Хвалили меня при этом почти никогда.
Наверное, поэтому я вырос ребёнком, который постоянно считывает настроение взрослых и почти не умеет отстаивать себя.
При этом у меня была выраженная склонность к перфекционизму: в восемь лет, если я получал за тест меньше девяноста, даже восемьдесят с чем-то, я просто выбрасывал работу в классную урну――。
Один недалёкий одноклассник поднял такую работу, переписал имя, отнёс домой, похвастался матери, ложь раскрылась, и его маму вызвали в школу.
Вот до каких историй доходило.
Ещё я, будучи ребёнком, люто ненавидел одноклассников, которые надевали маску пай-мальчика или пай-девочки только перед учителем ради оценок, и они казались мне омерзительными. В графе «умение сотрудничать» в табеле я ни разу не получал хорошую отметку.
И тогда, и сейчас я ужасно не люблю, когда на меня вешают ярлыки, не имеющие отношения к действительности.
Если говорить о моих плюсах в то время, то я был очень живой, вежливый, с бешено высокой чувствительностью, любил разговаривать с людьми любого пола и возраста и был совершенно незамутнённым. Учился неплохо, спорт мне давался тяжело, но с плаванием всё было более-менее.
Минусы: упрямый, занудно рациональный, неуверенный в себе, с избыточным чувством справедливости. В общении с людьмиーне шибко ловкий, физически рукамиーнеуклюжий и к тому же изрядный упрямец-противофаза.
Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что в той среде, где хватало подлых людей, я сам, возможно, выглядел как раздражающий всех мелкий засранец.
――。
Среда.
То есть ненормальным был и сам район, где я жил.
Этот промышленный район, который с 1960-х по 1990-е развивался за счёт привлечения автозаводов и других фабрик, был набит приезжими. Ни общей культуры, ни истории, ни чувства сотрудничества, ー лишь атмосфера, в которой каждый смотрит на каждого как на соперника, постоянно натянутая и злая.
Проще говоря, это был жалкий, хвастливый райончик ー что-то вроде Аоямы, Адзуэбу или Сираканэдай в токийском районе Минато, только уменьшенный до провинциального масштаба.
В такой обстановке, разумеется, и школа была странной во многих отношениях.
Снаружи всё выглядело как сборище примерных умниц, но, как я уже говорил, в первую очередь соперничали между собой родители. В моём наборе особенно много было «образцовых мамочек», помешанных на учёбе, а среди детей довольно много полусмышлёных. В результате и в школьной жизни хватало мелких «интеллектуальных преступников». Обычно учителя отчитывали нас разве что за уровень «бегал по коридору», но за кулисами то у кого-то пропадали вещи, то происходило что-то ещё в духе мелких правонарушений, причём так, чтобы невозможно было понять, кто это сделал.
Однажды одна девочка из компании достаточно ярких и заметных одноклассниц, входивших в число самых видных в параллели, после большой перемены сидела и плакала в одиночестве.
Учитель пытался расспросить тех, кто с ней дружил, но все до единого отвечали: «Мы ничего не знаем» и тут же замыкались. Более того, ни один человек даже вида не сделал, что волнуется.
Увидев это, я, будучи ребёнком, испытал какое-то невыразимое ощущение мерзости.
Позже новый директор, которого перевели в нашу школу, на общем собрании PTA сказал: «Ученики этой школы, даже когда проводят какое-то мероприятие или выигрывают на спортдне, не проявляют никаких эмоций, пока классный руководитель сам не обрадуется и не начнёт аплодировать. С такой школой я сталкиваюсь впервые», ー то есть ситуация дошла до уровня, который он счёл серьёзной проблемой. Это было какое-то ненормальное скопление людей, будто лишённых человеческого сердца.