Судя по всему, после таких историй она решила не давить на меня в лоб словами, а перейти к косвенным мелким махинациям.
То есть: даже если я ничего не делал, где-то там, в невидимой зоне, она сама взрывалась, сама себе что-то доказывала — и сама же меня за это ненавидела.
А дальше — ради своего повышения она готова была топить сколько угодно людей.
И то же самое — те управленцы времён «хайера», и тот, кто отвечал за набор выпускников.
Меня использовали как наживку, чтобы сослать «бельмо на глазу» — того, кого называли слишком перспективным и мешающим карьеристам.
И по факту, похоже, так и вышло: когда место освободилось, туда и уселись эти люди.
«Если так бесит — так подай в суд (смех). Нашу компанию часто судят и она часто проигрывает (смех)».
Эта фраза идеально показывает суть.
В итоге: даже если верхушка и пытается «впустить молодых и улучшить компанию», бесполезные отбросы, которые застряли на уровне среднего звена, из-за самосохранения топят тех, кто ниже; используют людей как расходник; наверх докладывают то, что удобно; а верхушка верит на слово.
И вот так они живут с удобным двуличием.
Теперь всё сошлось.
≪Зависть. Самосохранение.≫
И не только в компании. В школе, скорее всего, было то же самое.
Уже после возвращения домой я впервые услышал от матери историю из школьных времён, о которой сам не знал.
В школе я не был ребёнком, который первым тянет руку. Потому что сцена, где на вопрос учителя «Кто знает?» сорок сопляков ради оценок наперегонки вскидывают руки и орут «Я! Я!», казалась мне чем-то вроде «птенцов, выпрашивающих корм у родительской птицы» — и меня почему-то это отталкивало.
Хотя это даже не милые птенцы. Если не подбирать выражения — ощущение было такое, будто тебе показывают обряд какой-нибудь секты, и от этого становится мерзко.
Ну да, возможно, это просто я кривой и вредный. Но, к счастью, даже такой странный ребёнок по школьной программе успевал.
Когда несколько человек «сгорали» и никто уже не поднимал руку, я, приглядываясь, медленно и лениво поднимал руку — такой противный, несимпатичный, мерзкий ребёнок.
То есть «посмотрите, я умею!» я показывал максимально сдержанно.
И вот однажды — открытый урок для родителей.
Говорят, среди так называемых «образцовых мамаш» было немало тех, кто приходил смотреть «врагов-конкурентов» своего ребёнка.
Среди них была и мать того типа, с которым у меня часто возникали конфликты.
Её сын, раз уж «мамка смотрит», тянул руку и отвечал, оглядываясь на её лицо, но ответ был невнятный: «ну это… вот это… и это…» — да ещё и неправильный.
Сразу после этого я, без всякой милоты, медленно поднял руку и коротко сказал: «Вот это потому-то, значит вот так», — и ответ был правильным.
Я был ребёнком и не понимал, но я этим в ноль размазал её «гордую гордость» (смех).
Из-за того, что я сидел на самой последней парте, она, похоже, демонстративно заглядывала в мои тесты и в тетрадь при каждом удобном случае.
Оценки в тестах были обычно в районе 90+ из 100. Даже издалека было видно, как у неё морщится лоб; а потом она смотрела на оценку своего ребёнка и буквально сверлила его взглядом.
И добило её окончательно то, когда она заглянула в мою тетрадь. Там почти ничего не было (смех).
«Да потому что писать каждый раз буквы — это же геморрой». Я и сейчас плохо переношу рукописное письмо. Начинает раздражать. Переписывать иероглифы — это была пытка.
Из-за этой «ненависти к письму» мне было проще: вместо того чтобы переписывать то, что уже есть в учебнике, и беситься, теряя нить объяснения, я предпочитал просто слушать.
Я спокойно сидел, слушал объяснение и переводил взгляд с учебника на доску и обратно — так оно лучше оставалось в памяти.
В тетради — максимум короткие пометки одной строкой. Увидев эту странную тетрадь, та «образцовая мамаша» нахмурилась, раскрыла рот и сделала лицо «я не понимаю, что происходит» — как будто мозг отказался это переварить.
Рано закрепившаяся среди родителей репутация о том, что я — 『умею плавать, вежливый и ещё и учусь хорошо』.
Я немного ходил и в подготовительную школу (дзюку), и даже там родитель одного одноклассника, который учился вместе со мной с самого начала, устроил матери сцену — имени моего не называл, но по смыслу это мог быть только я:
「Они подстраиваются под “способных детей”, так что ходить в дзюку вообще нет смысла!!」
(в оригинале он не говорил моего имени, но подходил под это только я).