Аманат
Аманат
Руслан Ровный
КАВКАЗСКАЯ ПОВЕСТЬ
Моему родному городу Георгиевску посвящается
АМАНАТ*
*(араб.) Заложник для обеспечения точного выполнения договора, заключённых условий или обязательств, взятых в военное время. Заложники-аманаты активно использовались Россией в отношениях с кавказскими горцами во время Кавказской войны 1763-1864 гг.
«Каждый посторонний, который отважится проникнуть
в глубь этого края и не сумеет назвать своего кунака или
хозяина, может всегда ожидать, что его обратят в раба».
Фредерик Дюбуа Де Монпере
«Путешествие вокруг Кавказа»
I
В конце сентября 1819 года в Георгиевск – губернский город Кавказской губернии, с Сунженской кордонной линии пришла очередная оказия. Так называли на Кавказе почтовые и провиантские колонны, передвигавшиеся между крепостями и служившие сообщением между ними. Колонны эти ходили три раза в месяц, под прикрытием пехотного конвоя, обычно в составе строевой полуроты отставных армейских рекрутов, одного обер- и двух или трёх унтер-офицеров из гарнизонного батальона, которые не имели отношения к дислоцирующимся на Кавказе полкам, не входили в состав Отдельного Грузинского корпуса, а подчинялись своему руководству в лице командира Отдельного корпуса внутренней стражи генерал-лейтенанта Комаровского Евграфа Федотовича. Но с ними в оказии выходила также и числящаяся за Отдельным Грузинским корпусом полевая пешая артиллерия со своим офицером и прислугой и при одной или двух медных пушках на лёгких лафетах в упряжке из четырёх лошадей. В этот раз с провиантской колонной шёл и военно-санитарный обоз с больными и ранеными, прооперированными уже в полковых лазаретах и более-менее стабильными, собранными из госпиталей всего левого фланга линии, кому требовалось теперь долговременное тыловое лечение в губернском стационарном военном госпитале. Больные были разные, кто цингой, кто тифом, кто лихорадкой, кто желчной горячкой, собранные из карантинных мест при казачьих станицах, из Военно-временных госпиталей Кизляра, Моздока, и в крепостях Владикавказская и Грозная. Здесь не было только особо опасных, заразных больных, носителей чёрных болезней – холеры и чумы или моровой язвы, а также гниющих кожей прокажённых несчастных. Тех не вывозили из поражённых мест, согласно новому, от 1818 года Карантинному уставу Российской империи, в рамках карантинных и дезинфекционных мер и мероприятий, принимаемых и проводимых чиновниками карантинной службы в очагах поражения. Не вывозили и далее крепостных гарнизонов и умерших от эпидемий, частых в этом южном, влажном и жарком климате с плохим водоснабжением и тесным размещением полков в казармах. Не вывозили, а хоронили, как скот, стаскивая из холодных, саманно-турлучных изб-лазаретов на окраину селений и, сбрасывали их там в общие ямы, заливая последние соляной кислотой или серой. А потом и для собственной дезинфекции проводили свои питейные мероприятия – заливали свою тоску и на память об усопших вёдрами и чарками пили кавказское вино, какое бывало, порой, противно, поскольку местный полковой фельдшер добавлял туда от лихорадки, для профилактики, так сказать, всякую дрянь – то варево какой-нибудь укрепительной микстуры, которую солдаты называли рубанец, а то и хинин – порошок из коры хинного дерева. И терпели, и мучились солдаты службой своей кавказской, долгой и опасной, и непонятной им никак, проводимой в бесконечных лишениях и нужде, в скудном своём солдатской быте, в болезнях и в отражениях набегов местных горцев, и в последующих за ними карательных операциях по горным аулам и плоскостным хуторам. Ждали конца многолетней службы, чтоб отставными солдатами, умудрёнными опытом жизни и с заработанной под пулями и ветрами государственной пенсией вернуться с почётом и уважением в родные края. Но и в Россию с Кавказа не выпускали без карантинного очищения – томительного проведения положенного уставом времени в карантинной зоне безвыездно, словно в неволе. Как не отпускали из полковых лазаретов в тыловые госпиталя и тяжело раненных в голову, грудь или живот. Тех полковые врачи и фельдшера оставляли без помощи, махнув на них рукой, оставляли умирать в ожидании предсмертной рвоты, судорог и конвульсий смерти.
- Один хрен! – равнодушно, глядя на них, говорили полевые врачи в испачканных кровью халатах. – Проникающие ранения. Всё равно смерть. Только перевязочного материалу да медикаментов на них трать. Итак не напасёшься. Аптек для снабжения войск токма две: в Тифлисе, да Ставрополе – не ближний свет. Медикаменты поберечь надобна на живых, а мёртвым они и не надобны.