Когда раевский обоз только ещё остановился у Азовского моря и путешественники вышли из своих экипажей, чтобы насладиться воочию красотами южных пейзажей, Мари, разувшись, босыми ногами весело побежала по песочному берегу к морю. Тёплые волны, мягко шелестя пеной у её ног, то набегали, лаская девичьи ступни, то отступали, увлекая её за собой. И она, словно юная богиня Афродита, рождённая из пены морской, кружилась над волнами волшебным цветком, очаровывая и приковывая к себе пылкий взгляд влюблённого юноши. Юная, стройная девушка металась в летнем платье вперёд-назад, то догоняя отступающую волну, то с визгом убегая от брызжущей своей солёной слюной следующей, нахлынувшей с белыми барашками курчавой пены. Любуясь на её стройные ножки, по щиколотку оголённые, резво стригущие своим порханием и распахивающие прибрежный песок, молодой поэт мысленно запрягал в свой плавный размер поэтических строф новые, рождающиеся в его душе рифмы, свежие, как морские брызги и волнующие его сердце своей непередаваемой яркой образностью.
«Как я завидую волнам,
Что к вашим плещутся ногам!»
***
Обоз генерала Раевского подъезжал к Георгиевску. Николай Николаевич, всю дорогу находящийся в одном экипаже с сыном Николаем и Александром Пушкиным, расчувствовался, вспоминая свою молодость на Кавказе.
- Да, дорогие мои! Сын Николя и вы, архивный юноша Александре, трудно, наверное, вам теперь будет в это поверить, но ваш покорный слуга в бытность свою, в пору цветущей молодости, в возрасте 23-х лет от роду в чине полковника уже служил здесь, на Кавказе, в Георгиевской крепости, командуя Нижегородским драгунским полком с дислокацией в Георгиевске. Представьте себе! Уже, правда, после графа Павла Сергеевича Потёмкина это было. В ту пору генерал-губернатором Кавказского наместничества был граф Иван Васильевич Гудович, покойный уже ныне, к несчастью, генерал-фельдмаршал. Умер 22 января сего года. Тот самый Гудович, который отвоевал у турок Одессу в 1789 году. А ранее это была османская крепость Хаджибей. Тот самый Гудович, который в 1791 году взял Анапскую крепость и пленил там самого Мансура – этого кавказского Пугачёва!
- Надо же! – удивился Пушкин и пометил себе что-то в походной тетради.
- Иван Васильевич был до 12 мая 1812 года главнокомандующим в Москве и только после сменил его на том посту граф Фёдор Васильевич Ростопчин. Так что, служил я здесь, в Георгиевске, братцы мои, в девяностые годы прошлого века. С 1794 по 1796 год, пока не отбыл отсюда в 16-тимесячный поход к Дербенту. Здесь и мой старший сын Александр родился в 1795 году. Именно здесь, в Георгиевске, где теперь он сам проходит свою боевую службу. Мой сын превзошёл в ней своего отца, став полковником на год раньше меня – в 22 года! Но для этого он прошёл всю Отечественную войну и заграничный поход в 5-м егерском полку. Да…, - протянул Раевский, озирая виды Георгиевска, когда обоз уже въезжал в город, - Георгиевск, конечно, за эти 26 лет возрос и изменился. Убогость глиняных лачуг сменилась бревенчатыми и каменными домами. И, пусть, улицы здесь пока не мостят, как в России, но благоустраивается город заметно, не даром он теперь губернский центр! Служили, служили мы здесь! Вот она, крепость-матушка! Помню в ту пору, стоял здесь вместе с нами Владимирский драгунский полк, так мы с его командиром – бригадиром Поликарповым кинули как-то банк от нечего делать и я у него целое поместье выиграл в Черниговской губернии – приданое моей старшей дочери 23-летней Екатерине.
- В банчишко метнули? – удивился Пушкин и с нескрываемой злой иронией в отместку за давешнее унижение насчёт его лицейства в военное время, когда все юноши стремились попасть в действующую армию, хоть юнкерами, хоть подпрапорщиками, лишь бы быть на передовой и геройски защищать, не щадя живота, своё Отечество. – За ломберным столом, господин генерал? А я, знаете ли, тоже азартен с юности. Люблю-с пометать в штосс.
- Нет, голубчик, - с досадою за чрезмерную откровенность, которая могла стоить ему злой эпиграммы от этого злого на язык и слог острослова, поправился Раевский. – Я в запрещённые игры теперь не играю. Вист, ломбер, бостон – это, пожалуйста. По-стариковски, по восьми гривен роббер, случается.