- Всё славно, Марк Леонтьевич, благодарю покорно.
- Отдыхайте у нас с дороги, сколько вашей душе будет угодно. А до Горячих и Кислых Вод, дорогой Николай Николаевич, я распоряжусь обеспечить вам охрану и сопровождение из ногаев Менгли-Гирея. Выставлю, так сказать, надёжный эскорт.
- Ну, полноте, любезный, не стоит так хлопотать. Я ж со своей оказией транспортируюсь. А вот ты лучше-ка мне скажи, дорогой мой, нельзя ли как-нибудь смягчить участь бедного кавказского отрока, которого пленником на наших глазах доставили сегодня под конвоем в крепость, тем самым сильно опечалив моих чувствительных дам?
- Нежнейшие, божественные создания! – лукаво умилился губернатор при упоминании о женской половине семьи Раевского. – Да как же можно их тиранить такими изуверствами! Но, сударь, это дело государственной важности и не в моих компетенциях влиять на него, мешая или потворствуя оному. О! Вы если бы вы только знали, господин генерал, что этот с виду несчастный заключённый, беглый аманат Руслан Дадаев, является коварным злодеем, головорезом, который, поранив безоружного бедного сторожа из инвалидной команды, подбил своих дружков-аманатчиков из мусульманской школы к побегу из крепости, то вы бы сразу переменили к нему своё отношение. И, представьте себе, затея сия – побега из крепости, этим нехристям удалась. На поимку этого чечена и его сообщников были брошены лучшие сыскари губернии. Сколько времени, людских сил и средств было затрачено, чтобы найти эту каналью! Их искали и ловили всю весну. Остальные были давно пойманы, а этот негодяй, добрался, минуя посты кордона, аж до самого Владикавказа! Поймал его случайно сержант Куринского полка Никифор Облеухов. Под мостом через Терек. Там, у крепости стоит на каменных столбах длинный и высокий мост. Вот под ним и хоронился чертяка. Во Владикавказе и своя школа теперь открыта для детей старшин горских народов под залог их верности, но этого смутьяна велено было в губернский центр доставить.
- Но он же ещё ребёнок, господин губернатор! – не выдержал и встрял в разговор взрослых и более важных чином господ молодой Пушкин.
- Невежливо, молодой человек, перебивать разговор старших по званию и возрасту, - брезгливо укорил его губернатор, не считающийся с его присутствием и возражением. Но при этом, ища поддержки в глазах Раевского, Малинский не нашёл ожидаемого одобрения своего высказывания у генерала, и слегка переменил строгий тон на снисходительное журение. – К тому же, не будем с вами забывать, мой юный друг, столь пылко откликаясь на вроде бы уместное здесь милосердие, что рядом с нами идёт война, что в каких-нибудь нескольких десятках вёрст от сюда, милостивый государь, идёт самая настоящая резня и бойня с штыковыми рукопашными, с артиллерийским обстрелом вражеских позиций и лихими атаками их становищ нашей конницей. Идёт война, молодой человек и его высокопревосходительство генерал Ермолов громит черкесов и чеченов.
Малинский перевёл умоляющий взгляд на Раевского, как бы прося не требовать от него невозможного.
- Господин генерал! Не в моей власти что-либо предпринимать по его душу. Здесь, как распорядится Алексей Петрович. А я не уполномочен, - развёл руками губернатор, как бы полуизвиняясь за неумышленный свой отказ и втираясь в доверие, как опытный царедворный чиновник, своего именитого и знатного гостя. – Увольте-с.
- А Ермолов где сейчас? – спросил его Раевский.
- Должно быть в Тифлисе, ваше высокопревосходительство, если, конечно, уже не в очередном своём походе против горцев. К нам ожидается только в конце месяца.
- Понятно, - медленно протянул разочарованный генерал. – И что же теперь ждёт этого беднягу?
- Цепь и карцер в крепости. А там до особых распоряжений.
- Руслан…, - прошептал восхищённый озарившей его идеей Пушкин. – Я назову свою поэму «Руслан и Людмила»! – торжественно объявил он.
- Воля ваша, сударь, - снисходительно улыбнулся его чудачеству губернатор. – Только будет ли в том прок? Таким иноверским именем марать ваши строки.
- Да! Непременно так и никак по-другому! – озарённый вдохновением, весь сиял молодой поэт. – Нынче же сажусь за переделку!
- Вот и отлично! – наигранно умилился Малинский. – И садитесь, как вам будет угодно. А то и ложитесь с дороги и почивайте. Господа. А мне, с вашего разрешения, нужно продолжать свою службу. Слишком много спешных и важных государственных дел. Не обессудьте. Имею честь откланяться.