Полки внутри бригад в обеих корпусных дивизиях в очередной раз перетасовывались, словно краплёная колода карт в умелых руках шулера, меняя места своей дислокации и наименование, вливаясь один в другой или доукомплектовываясь, закрывая значительные потери личного состава от непрекращающихся болезней и продолжающейся кровопролитной войны с кавказскими народами Чечни, Дагестана, Кабарды и Черкесии. Какие-то полки уводились с Кавказа в Россию, другие, горящие нетерпением проявить себя в реалиях настоящих боевых действий, прибывали на их место, в их же казармы и освещали своими священниками и полковыми иконами оставленные предыдущими деревянные военные церкви, покровительствующие чаяниям этих полков.
Высочайшим указом 11 апреля Черноморское казачье войско, подчинённое ранее таврическому губернатору и инспектору Крымской инспекции, передано было в ведение командующего войсками Отдельного Грузинского корпуса генерала Ермолова. Черноморские казаки представляли из себя смесь донских, запорожских и екатеринославских казаков. Во главе черноморцев на Кавказской линии Ермолов поставил донского генерала Власова, который разместил свой штаб в крепости Екатеринодар, построенной еще в 1793 году, и подчинил своей железной воле и войскового атамана Матвеева и прочих командиров кордонов, наказных атаманов и войсковых старшин Черномории. Журавель, Головинский, Педенко, Сиромаха, Кумпан, Стороженка, Ганжа, Камянский, Животовский – все черноморские командиры, мелкие атаманы и воеводы почувствовали на себе тяжёлую силу командной руки генерала Власова. Их усилиями черноморские казачки стали более назойливо вытравливать кубанских черкесов в горы, выгоняя их с родной земли, распахивая её в свои поля и застраивая новыми станицами и хуторами.
За лето 1820 года прошло на Кавказе много событий, мелких и значительных, важных и частных, слагающих в одно целое полотно стройное своё повествование жизни. Так главноуправляющий Кавказом генерал Ермолов приехал в Георгиевск в конце июня. Строгий и прямолинейный, он вместе с губернатором Малинским, адъюнктом Эльпидифором Манасеиным и попечителем Казанского учебного округа Михаилом Салтыковым проинспектировал георгиевское приходское училище и мусульманскую школу. И, несмотря на одобрение гражданских чиновников, строго отчитал училищного учителя отставного поручика Петра Ремезова за расхлябанный вид учеников, неважную успеваемость, слабую их дисциплину и отсутствие простейших маршировых и военных навыков у подрастающего будущего военного поколения.
- Что за пополнение ты мне готовишь, бездарь?! – ругался он на помертвевшего лицом старого учителя, а тот, впечатлительный и нервный, мигал в немом ответе лихорадочно веками, выпучив свои бесцветные и простые, недалёких житейских мыслей глаза. - Ты что же это, отставной поручик, фрунт и муштру позабыл?! – негодовал Ермолов. – А, может, и не знал вовсе, Волгского казачьего полка прилепыш! Я научу тебя, сукин сын, на старости лет маршировать могилёвским шагом! Ты что за банду мне тут вывел на смотр?! Где строй?! Где подтянутость?! Это что за абреки, я тебе говорю?! Что это за кюлоты у них на ногах до колен болтаются?! Для балов вырядились? Только чулок и туфлей не хватает! Запомни, обормот, ученики – они приравнены к нестроевым нижним чинам армии, как писари, фельдшеры, мастеровые и денщики. А у тебя, что здесь за разбойничья ватага?! Одеть немедля в серые рейтузы, фуражки с козырьком и однобортные мундиры в шесть пуговиц!
- Виноват, ваше высоко-пре-вос-хо-ди-тель-ство! - по слогам, заикаясь вымямлил провинциальный педагог.
- Будешь у меня деплояды и контр-марши учить с ними, оболдуями! Недорослей колонновожатый! Выровняй классы!
- Слушаюсь! – козырнул по-военному отставной поручик. – Класс, слева в колонну стройсь!
Училище и школа вяло и нестройно выстроились перед Ермоловым во фронт.
На эту суровость главнокомандующего казанский попечитель Салтыков снисходительно улыбнулся.
- Ну, что вы хотите, Алексей Петрович? Горцы, это же дети природы. И, как все глупые и немыслящие люди, они принимают всегда любую доброту за слабость. А этот отставной поручик, избаловавший их либеральными поблажками, сам вымотан весь четвертьвековой своей рекрутской службой. Он для них и учитель, и надзиратель, и классный наставник, и инспектор, и директор в одном лице. Чего вы хотите от него? Куда ему поспеть за всем этим возложенным на него хозяйством с его-то мизерным содержанием в 250 рублей, положенным ему в год городской ратушей?