- Дорогой Александр Сергеевич! – тоже взволнованно, наконец, после долгой томительной паузы и смотрения вниз, под ноги, робко вымолвила невинная девушка. – Вы так уважаемы моим папенькой, что мне неловко, право, чем-либо обидеть вас…
- Обидеть меня?! О, боги! – вспыхнул, как лучинка, возбуждённый Пушкин, страстно ожидая своей участи, уготованной ему избранницей, и томясь этим, словно преступник предстоящей казни. – Говорите же! – крикнул он, так что прохожие, невольные свидетели их объяснений, недоумённо поглядели на них.
- Милый, хороший, славный Александр Сергеевич! Я не люблю вас и никогда не полюблю, - прошептала девушка, потупив свой тёмный взор, и на её смуглом лице полыхал румянец нервного возбуждения. – Увы, не вы – герой моего романа. Я вас не понимаю. Простите меня! – брызнула слезами Мария и отбежала от него в тенистую аллею.
А Пушкин так и остался стоять, ошарашенный этим известием, ожидаемым им подспудно, но всё равно поразившим его, словно обухом по голове. Услышать из милых уст практически смертный себе приговор нелюбви, это была самая настоящая казнь душе и сильному, так требующему жизни чувству. Он стоял и моргал, выпучив глаза, с открытым ртом, словно карп, выброшенный речной волной на каменистый берег.
Эта сцена бурного объяснения и разрыва не ускользнула от внимания одного пытливого черноглазого шестилетнего мальчика, который в окружении многочисленной свиты из родни и дворни, во главе процессии со своей бабушкой, привёзшей его на Воды лечиться, проходил мимо, отвлекаемый и утомляемый наскучившей ему призванной развлекать его болтовнёй родственников и прислуги. Малый ростом, невзрачный, коренастый и косолапый мальчик, со взглядом мрачных, но выразительных чёрных очей, с чуть вздёрнутым носом и редкой, недоброй язвительной улыбкой, этот мальчик всё сразу понял в отношениях двух молодых людей, объясняющихся в своих чувствах в полуденный зной в тени густых ветвистых деревьев. Он понял всё сразу без слов, поскольку сам тонко чувствовал материю человеческих отношений.
Это был Михаил Лермонтов, внук Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, которого бабушка привезла к своей младшей сестре Екатерине Алексеевне Хастатовой в недавно поставленный ею на Горячих Водах перевезённый из Георгиевской станицы свой дом. Маленького пензенского барчука сопровождали на прогулке дворовые слуги Хастатовой Марко Чехов, Павел Артемьев, а также холопские девицы Дарья Юдина, Надежда Михайлова и Агафья Захарова. Но он, шустрый и подвижный от природы, часто убегал от них, тяготясь их жандармским конвоированием. Сам маленький Лермонтов тоже влюбился на Водах, в этом благоухающем и располагающем к любви краю, в одну пятилетнюю девочку, вылитого ангела с бантиками, куклами и таким ясным чистым, словно родник, нежным взглядом, что дрогнуло сердце маленького поэта, изнемождённого в духовном одиночестве и сиротстве без молодых родителей, так рано покинувших его. Влюбился в противовес всему миру, увидев случайно в гостях у своей двоюродной бабушки. Это была Эмилия Клингенберг в изящном бандо – голубой широкой ленте для волос, дочь офицера Константиногорской крепости Александра Фёдоровича Клингенберга и двадцатидвухлетней красавицы Марии Ивановны, в девичестве Вишневецкой. Девочка окатила его таким вызывающим блаженство взглядом, что у Миши закружилась от счастья голова. Он пережил, лицезрея её, глубочайшее, сильное душевное потрясение, впечатление, оставившее в нём неизгладимый след на всю его короткую последующую жизнь.
- Мишенька, - усталая зноем, позвала его к себе моложавая бабушка в вязанном белом чепце, украшенном рюшем и лентами с кружевами и искусственными цветами. – Пади сюда, сокольничек мой. Хватит на чужих дядей и тёть ротозеить. Посиди подле бабули, солнышко.
И Миша отрывал невольно увлечённый свой пронзительный взгляд от найденных новых впечатлений и, недовольно скалясь, огрызаясь, как нервный и избалованный злобный ребёнок, нехотя, но вынужденно шёл к своей тотально контролирующей его бабушке. Она сидела на аллейной скамейке в тени и обмахивалась веером, обсуждая со своей сестрой, помещицей Хастатовой, её хозяйственные дела.
- Так что, дорогая моя Лизетта, - говорила Арсеньевой Хастатова, - дело это, можно сказать, уже решённое. Обговорено толком.
- А кто он, этот военный, который предлагает тебе участок на Кислых Водах, Катенька? – спросила её Арсеньева, успокаиваясь, севшему рядом внуку.
- Командующий 1-й бригадой бывшей 19-й, а теперь 22-й дивизии генерал-майор Дебу Осип Львович. Я уже сама смотрела его участок. Деревянный дом на каменном фундаменте о семи покоях и одном этаже.