Так думала сорокатрёхлетняя красивая ещё женщина Салима, глядя в закат, и шла к Айбике, лежавшей в своём кровотоке и зажавшей себе по велению матери между ног холщёвую тряпку для впитывания крови.
***
Через три дня конь Заурхана вернулся без всадника в стойло, не на шутку растревожив семью. Все домочадцы в усадьбе дадиюртовского старосты забегали, засуетились, обеспокоенные таким злосчастным происшествием и только одна Салима, догадываясь о происшедшем и смиренно принимая злой рок на свою голову, стойко молчала и лишь в молитвах богу обнажала свою душевную скорбь. Никто в доме не мог понять, куда и зачем понадобилось одному ускакать Заурхану, ведь даже в набеги юноши собирались в группы. А тут парень уехал один, никому ничего не сказав, не предупредив. Зловещим итогом тревожил думы отца и брата вернувшийся конь. Они не знали, что и подумать, стоя возле него, моя его и расчёсывая, и разглядывая, нет ли на самом животном хотя бы малейших признаков, по которым можно было бы составить картину произошедших с Заурханом событий. Подпруга была разболтана, седло съехало на бок.
- Отсюда, по-видимому, он падал с седла, - вслух размышлял Дада, внимательно оглядывая коня. – Но что его смогло свалить с коня?
Не было ответа. А потом, с дальнего хутора чабаны перегоняли скотину с кошар, проходя юртом, и рассказали старосте, что видели одинокого джигита, карабкающегося верхом по горной тропе, а потом слышали одиночный выстрел в горах. Тело юккъанирга так и не нашли, хотя посылали много джигитов на поиски. Старший сын Дады, вокханиг Алхаст лично водил всадников в горы. Они облазили все высокогорные тропы по всем направлениям, спускались в ущелья к ручьям и долинам, но след молодого Дадина простыл. Тогда только Салима решилась рассказать всё мужу о причинах, побудивших её изгнать юношу в горы. Опечалился Дада, рассвирепел на жену и наедине, без свидетелей, отчитал жестоко.
- Неразумная женщина! Почему не сказала мне раньше о том?!
- Я боялась твоего гнева, - лепетала ошарашенная жена.
- Наш сын ни в чём не виноват! Мы всем кланом встали бы на его защиту. Подумаешь, какая-то цаца! Если он выбрал её, она бы всё равно стала его женой. Пусть хоть весь мир ополчился бы против нас за это! Но мы бы сберегли его жизнь! А теперь мы отомстим за его честь! Эй, Вокханиг, седлай коней! Заряжайте все ружья! Мы идём на цолоевцев мстить за Дадина!
Горцы поспешно выводили коней, проверяли острие шашек, точили клинки. Жёны вьючили им провизию на дальнюю дорогу.
- Привезите мне голову этого урода, убившего моего брата! – рычала в исступлении зеленоглазая красавица Сагила.
Маленькие дочери Алхаста плакали, прижимаясь к своей матери Асинат. Он не приласкал их и её на людях, прощаясь с ними сухо, как полагалось по адату, и даже нежно не посмотрел, посыпая солью злости свои душевные раны потери родного брата и отмщения за него. Алхаст до последнего мига избегал встретиться взглядом со своей молодой женой, молитвенно взиравшей на него. То усердно затуживал подпругу, то стреножил коня, то проверял ружьё и пистолеты, то заправлял бустармаши зарядами пороха, то осматривал наточенность шашки и кинжала, то лязгал точилом, то перепоправлял вьюки. Всё было взято, всё предусмотрительно готово. Только душа не была на месте, сама не своя, она трепетала, томимая гнетущим неведением ожидания рока. И лишь страстными мужественными молитвами отпугивались и развеивались страх и тоска.
Много мужчин Дади-Юрта уехало в горы мстить за Заурхана. И долго их не было...
***
Прошла неделя, вторая. Вернулись из набега горцы, приведя с собой отары скота и привезя дорогую добычу. Много воды утекло и ила перетащило в Тереке и Сунже, пока их ждали матери и жёны. Много согнали с гор яростные ливни с грозами скудно-плодородной земли в мощных селевых потоках в ручьи и арыки, много сползло оползней, отшумели обвалы камней. Заурхан не погиб от пули Ильнара. Его привезли домой живым, но сильно искалеченным. Нашли его после долгих поисков сброшенного пулей с коня в горах и поломавшего себе руки и ноги.
Кунаки Дады – гребенские казаки, посватали Айбику. Но чужой нохчий по крови жених дочери их народа - молодой казак с тонкими закрученными усами в новенькой, ладно подогнанной по нему бурой черкеске, не по нраву был юной и своенравной горянке. Хмурила она саблями тонкие красивые брови, отводила глаза, опуская голову, укутанную по шею в тёплый из козьего пуха платок-куортали, одетая ещё по холодам в парчовую тунику-нюда с вышитым воротом разноцветными шёлковыми нитками и в красный бархатный архалук, перепоясанный матерчатым кушаком. Дева гордо отвергла чужака. А потом безумно влюбилась в кровника Ильнара, которого приволокли из набега отец с братом Алхастом. Хоть он не стал убийцей Заурхана, но сильно его искалечил. Ингуша тащили, привязанным к лошади к мечети, и он был весь изодран до крови о камни и ветви горных кустарников. Навстречу всадникам с притороченными к коням тюками богатой добычи вышел мулла Загало.