- Вы что, ограбили царскую почту? – спросил он у старосты.
- Вроде того, - неохотно отвечал ему Дада.
- Абречье ремесло, - тоном осудил джигитов мулла.
- Мы отомстили галгалам за Заурхана!
- Вы разорили дом его родителей и дома его братьев? Вы убили всех мужчин в его селе и женщины его усадьбы стали добычей твоих людей?
- Не совсем так, - хмурился всё больше дадиюртовский староста.
- А что будете делать с ним?
- Его будем судить! Он уже сознался, что из лесной засады стрелял в моего сына. Я лично отрежу ему его тъэн и освежую его, глядя пристально в его поганые глаза и насладившись их предсмертным ужасом! Распотрошу его ливер, отрежу голову и насажу на тын рядом с оберегами – обглоданными черепами жертвенных быков!
- Зачем столько зверства, Дада? Столько средневековой дикости? Варварского язычества?
- А что ты думаешь, мулла? Разве Аллах его пощадить за такое? Мой средний сын не сможет больше никогда сесть на коня. Что он без коня?!
- На всё воля Аллаха и нам не дано постичь её, кунак. Воздержись от крови. Итак её много пролито. Так что будешь делать с ним?
- Я пока запру его в хлеву, - поворачивая коня, грозно сказал Дада, - и Алхаст будет стеречь его.
Ильнара заперли в сарае на скотном дворе. И хоть у его дверей стоял вооружённый Алхаст, любопытная и вездесущая Айбика, бегая по двору, незаметно от брата заглядывала в сарай через щель и пытливо изучала облик врага, отмечая в нём изящные достоинства молодого джигита. Ильнар был красив, с выразительными глазами, с курчавой густой шевелюрой и аккуратной бородой. И чуткое сердце девушки дрогнуло перед его невольными чарами. Нафантазировала себе дочь старосты, что это и есть ей напророченный Исфендиар, посланник Бога, её защитник и ангел-хранитель. И только его потребовало девичье сердце себе в женихи. Она влюбилась и разлилась, как весною река, бешено снося все преграды к её мечте. Она захотела его спасти, ни о чём уже другом не думая, как только о том, как бы его вызволить из плена и породнить с отцом и братьями. И придумала выманить из хлева Алхаста, ввести пленника в дом, дать коснуться ему надочажной цепи, чтобы он по старинным адатам гостеприимства из врага превратился в родственника. Но как это сделать, когда Алхаст настроен так решительно, готовый в любую минуту перерезать Ильнару горло? И тут сметливая Айбика пошла на хитрость. Она подвизалась играть с младшим, родным ей лишь по отцу шестилетним братишкой-жимнагом Оздемиром, совсем ещё ребёнком-боьршабером, с которым подошла она к Алхасту и, выразительно состроив тревожную гримасу, стреляя своими красивыми глазами, сказала старшему брату воккха ваша.
- Беги немедля к отцу! Он звал тебя с собой к реке. Там что-то случилось. Я с Оздемиром покараулю врага.
- Бери кинжал, жима йиша – младшая сестра. И стереги его строго! Я мигом! Смотри в оба, сестричка!
Горячий джигит запрыгнул на коня и ускакал к Тереку. А Айбика на глазах младшего брата, оторопевшего от такой неслыханной дерзости ослушания сестры, проворно отворила хлев, быстро схватила крепкими, натруженными сельским трудом руками измождённого и обессилившего пленника и заволокла его в дом, оставляющего кровавый след от полосных ран на с утра не метённом ею дворе. И когда отец со старшим братом увидели открытым и пустым покинутый всеми хлев, когда они возбуждённые вбежали за огнестрельным оружием в дом, готовые тотчас помчаться за беглецом в погоню, они увидели Айбику и ингуша, держащими вместе священную надочажную цепь их дома. Они ахнули, выпучили глаза и обомлели от неожиданно свершившегося факта такого устранения кровной мести.
- Вы видите его руку на нашей надочажной цепи? – гордо спросила мужчин Айбика. – Отныне он тоже Дадин! И он мой жених, отец, вместо шуаноя Джаватхана, постылого мне! Я подарила этому галгалу-башеннику своё сердце! Не смейте его обижать, мужчины!