Сказала это Айбика гордо, с вызовом, свысока и с прямой осанкой корпуса тела, шеи и головы. Произнесла и глаза её при этом сверкали волчьим блеском. Семья была ошарашена таким её поступком, но по законам гор не тронула более ингуша. Но только семейным советом они решили всё по- другому. Никакой свадьбы не было, как того требовала Айбика. Ильнара увезли в его родное село, сбросив с коня на дороге, недалеко от первых ингушских жилищ. А Айбику силой отправили к дальней родне в Дагестан, в Эндери или кумыкский Эльдерей, в котором шла вся невольничья торговля Кавказа с арабами и персами, а давным-давно, при Грозном царе это был гребенский казачий городок, названный Андреем. И там её припугнули родственники, что продадут в рабство невольницей, если она будет и впредь ослушаться отца и не выкинет из своей головы бредовой мысли о глупом замужестве с ингушом. У Айбики тогда случился сильнейший нервный срыв. Она чуть не умерла и была в беспамятстве. Кумыкский мулла в мечети долго и скрупулёзно изгонял из неё бесов. А затем её повезли назад, чуть пришедшую в сознание, бледную и исхудавшую всю в душевных муках. И из арбы она увидела новым окружающий мир, удивляясь чудной его красоте. Щедро светило летнее солнце, нежно одаряя, словно поглаживая материнской ладонью, светло-зелёные придорожные луга и дальние синие горы молодым, набирающим силы июньским зноем. А вокруг в густом подлеске кустарников и по высокому, душистому травостою звонко щебетали певчие птахи. Зяблики и вьюрки шмыгали в этом буйном растительном приволье. Бурая сойка, взмахнув своим голубым крылом, перелетала с бузины на акацию. Чёрные дрозды с яркими оранжевыми клювами, сновали в кустах, словно джигиты в набеге, роясь и шурша прошлогодней листвой. Вот вдруг яркая птица с головой и шеей каштанового окраса и с чёрно-белым оперением крыльев, с острым клювом и причудливым хохолком, раскрывающимся, словно хвост павлина, стремительно взметнулась в небо.
- Удод! Тушоли-кутам! – радостно взвизгнула Айбика.
Это была священная птица древней, полузабытой богини любви Тушоли. Увидеть её считалось хорошей приметой.
- Ну вот, - хитро улыбаясь, прищурился возница арбы Авко, троюродный дед Салимы, поджарый юркий старик в распашном халате, в каракулевой папахе, повязанной вокруг белой лентой. – Будет и тебе любовь, дочка. Встретишь ты своего джигита!
Арба скрипела дальше. Зелень листвы и травы изумрудно переливалась в разные зелёные оттенки. Утренний прохладный освежающий ветерок ласкал волосы девушке, и они колыхались, как метущие дорогу ивовые прутья. А над горными теснинами и дальними кручами парою летали беркуты: самка с самцом, кружась в своём брачном ловзаре. Арба скрипела, качалась, ползла домой. Волы натужно тянули её в гору и усердно отмахивались от роя назойливого слепня, тучей кружащего вокруг.
Когда наступал час молитвы, старик слезал с арбы, садился на колени в направлении на Мекку, как это он сам на глаз определял, и молился, сняв папаху и отбивая земные поклоны в шапочке-тюбетейке пес.
- Заботься о своих братьях, Айбика, - наставлял он её в дороге. – Слушайся и никогда не обманывай. Сестра без брата, что птица без крыла, говорят у нас люди.
И Айбика, слушая Авко, как новорожденный ребёнок улыбается матери из колыбели, беззаботно улыбалась всему, глядя по сторонам. Взгляд девушки умиляли отцветающие жёлтые азалии и сиренево-розовый понтийский рододендрон, который чеченцы называли анас. Вокруг их соцветий с колокольчиковыми венчиками дружно в работе жужжали дикие пчёлы. Клевер и подорожник стелился, проминаясь под колёсами арбы. Синие огоньки цикория выбрасывали свои любопытные глазки, следящие за проезжающей путницей. Разросшийся багульник и сухой, ещё в мае отцветший ландыш, который любовно называют чеченцы пшеницей ласточки, клонили свои колокольчики, словно отвешивая Айбике приветствия. Но вот дорога пошла вверх и за длинным и вьющимся петлёй поворотом открылся вдруг взору девушки на горных лугах в сплошных густых зарослях высокий кавказский вереск, розовое дерево или горный рододендрон, цветущий белым соцветием-зонтиком в июне. Своими крупными бледно-кремовыми венчиками он особо умилил её.
- Зезаг! Белый цветок! – восхищённо воскликнула она и протянула к нему свои ладони.
Авко остановил арбу, щурясь на солнце и глядя вверх на склон, куда указывала Айбика. Густо цветущие белым кусты вдруг всколыхнулись и оттуда напуганный людьми встревоженно закудахтал, закурлыкал тетерев-косач. «Гук-гук», - говорил он об опасности своей самке, прячущейся где-то в гнезде. А она ему тараторила «кэ-кэ-кэ-кэ». И вот с глухим криком «чуу-ишш» и с большим шумом и частыми взмахами своих сильно изогнутых крыльев взлетел чёрный красавец-тетерев с красными бровями, уводящий от гнезда опасность за собой.