Его напудренные, взбитые волосы в кок надо лбом по александровской моде висели вместе с склонённою над столом головой, которую он опирал, отяжелённую в думах, о тонкую кисть своей маленькой холёной руки. Это был гражданский губернатор Кавказской губернии действительный статский советник Марк Леонтьевич Малинский. Тупым и упорным взглядом он глядел на бумаги, лежавшие перед ним на столе. Здесь были сведения о присяге выборных в городской магистрат, тяжбы помещиков и армянских купцов за бывшие земли кабардинских князей на Сунженской линии, донесение карантинного чиновника о последствиях вспышки эпидемии тифа в Тифлисской слободе, отчёты Губернской казённой палаты, прошение Кавказского отделения Российского библейского общества о попечении уездных школ, текущие сводки из крепости, в том числе по гауптвахте и арсеналу, гражданские иски штабов дислоцированных в Георгиевске полков, письма от уездного и губернского предводителей дворянства, ведомости приказа общественного призрения, дела по закупке у абазинских князей Трамовых лошадей их породы для нужд городской ратуши в Трамовом ауле у Бештовых гор в двадцати верстах от Георгиевска, бумаги по подготовке по поручению Ермолова перевода кабардинского аула Бабукова, что в пяти верстах от Георгиевска, в казачью станицу и формированию в ней своей сотни для Волгского казачьего полка. Были тут и бумаги по подписанию билетов на свободный проезд через карантин кабардинским князьям и узденям Тару Тяжгову, Калабеку и Каирбеку Киповым, Мусе Пшиготыжеву, Мерему Бичееву, жалоба купеческой жены Марфы Евсеевой, донесения полицейместера Павловского и градского головы Вашкова и множество накопившихся других значимых и мелких бумаг. Некоторые из этих бумаг радовали губернатора. Так, например, прошение купца Чурекова по разведению рыбы в прудах у Аптекарского сада, а также взыскиваемые от Таганрогского уланского (бывшего драгунского) и Хопёрского казачьего полков недоимки из Ставрополя к задонскому купцу Гавриле Шукаеву по делу двухгодичной давности о самовольном разборе и перевозке им деревянной полковой церкви с установкой её в Георгиевске как Кладбищенской Покровской. Эти два дела грели подкупное сердце губернатора перспективой крупной взятки с обоих купцов. Но главное, что неприятно обеспокоило Малинского в это хмурое утро, это взволновавшая его срочная депеша, доставленная фельдъегерем из Петербурга из Министерства духовных дел и народного просвещения. По поручению министра, князя Александра Николаевича Голицына, с всеблагим благословением Святейшего правительствующего синода в лице митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского Михаила и обер-прокурора синода князя Петра Сергеевича Мещерского, и, конечно, с высочайшего одобрения резолюцией «Быть по сему», той резолюцией императора, перед стилем которой содрогалась присмиревшая и остепенённая после разгрома Наполеона Европа и создавались внутри Российской империи новые министерства, департаменты и отделения, разветвлялись всяческие структуры губернских властей, велено было в Кавказской губернии, а точнее – в её губернском центре – городе Георгиевске открыть в самые кратчайшие сроки при приходском училище мусульманскую школу для детей-иноверцев из всех проживающих в регионе народностей и даже самых отдалённых и наиболее диких и отсталых в культурном развитии племён. Нужно было открыть школу и широко афишировать это событие через мечети, мусульманское духовенство и кавказское дворянство, поступившее на вассальную службу Российской империи. Цели были ясны – примирение с непокорными и воинственными туземными народами Кавказа и распространение мира и согласия во взаимоотношениях с ними. А вот как это сделать, ума не мог приложить кавказский губернатор. Но, как опытный и ловкий чиновник, не раз выпутывавшийся из самых, казалось, затруднительных ситуаций, Марк Леонтьевич искал выход и на этот раз. Он вызвал к себе городничего Вашкова и в ожидании его, приказал подать ему чаю в кабинет, где он так важно сидел за рабочим столом и обдумывал создавшееся положение. И в то время, как весь губернаторский дом, состоящий из четырёх небольших комнат с двумя кладовыми, под окнами которых улица утопала в грязи, гудел и ходил ходуном от роя, засевшего там, чиновников, в бесконечных служебных исполнениях мелких и срочных поручений и предписаний, сам Малинский, откинувшись в кресле, степенно размышлял. Коллежские, кабинетские регистраторы, провинциальные, губернские и коллежские секретари, титулярные советники и коллежские асессоры дни напролёт сновали по губернаторскому дому туда-сюда в своих синих гражданских сюртуках, мундирных фраках и в будничных ведомственных темно-зелёных или тёмно-синих вицмундирах разных министерств, со скромной вышивкой низших разрядов или с отсутствием её на суконных воротниках и обшлагах, где только цвет мундирского прибора указывал на то или иное ведомство, к какому принадлежал этот госслужащий. Но губернатору все это не мешало сосредоточиться.
Его напудренные, взбитые волосы в кок надо лбом по александровской моде висели вместе с склонённою над столом головой, которую он опирал, отяжелённую в думах, о тонкую кисть своей маленькой холёной руки. Это был гражданский губернатор Кавказской губернии действительный статский советник Марк Леонтьевич Малинский. Тупым и упорным взглядом он глядел на бумаги, лежавшие перед ним на столе. Здесь были сведения о присяге выборных в городской магистрат, тяжбы помещиков и армянских купцов за бывшие земли кабардинских князей на Сунженской линии, донесение карантинного чиновника о последствиях вспышки эпидемии тифа в Тифлисской слободе, отчёты Губернской казённой палаты, прошение Кавказского отделения Российского библейского общества о попечении уездных школ, текущие сводки из крепости, в том числе по гауптвахте и арсеналу, гражданские иски штабов дислоцированных в Георгиевске полков, письма от уездного и губернского предводителей дворянства, ведомости приказа общественного призрения, дела по закупке у абазинских князей Трамовых лошадей их породы для нужд городской ратуши в Трамовом ауле у Бештовых гор в двадцати верстах от Георгиевска, бумаги по подготовке по поручению Ермолова перевода кабардинского аула Бабукова, что в пяти верстах от Георгиевска, в казачью станицу и формированию в ней своей сотни для Волгского казачьего полка. Были тут и бумаги по подписанию билетов на свободный проезд через карантин кабардинским князьям и узденям Тару Тяжгову, Калабеку и Каирбеку Киповым, Мусе Пшиготыжеву, Мерему Бичееву, жалоба купеческой жены Марфы Евсеевой, донесения полицейместера Павловского и градского головы Вашкова и множество накопившихся других значимых и мелких бумаг. Некоторые из этих бумаг радовали губернатора. Так, например, прошение купца Чурекова по разведению рыбы в прудах у Аптекарского сада, а также взыскиваемые от Таганрогского уланского (бывшего драгунского) и Хопёрского казачьего полков недоимки из Ставрополя к задонскому купцу Гавриле Шукаеву по делу двухгодичной давности о самовольном разборе и перевозке им деревянной полковой церкви с установкой её в Георгиевске как Кладбищенской Покровской. Эти два дела грели подкупное сердце губернатора перспективой крупной взятки с обоих купцов. Но главное, что неприятно обеспокоило Малинского в это хмурое утро, это взволновавшая его срочная депеша, доставленная фельдъегерем из Петербурга из Министерства духовных дел и народного просвещения. По поручению министра, князя Александра Николаевича Голицына, с всеблагим благословением Святейшего правительствующего синода в лице митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского Михаила и обер-прокурора синода князя Петра Сергеевича Мещерского, и, конечно, с высочайшего одобрения резолюцией «Быть по сему», той резолюцией императора, перед стилем которой содрогалась присмиревшая и остепенённая после разгрома Наполеона Европа и создавались внутри Российской империи новые министерства, департаменты и отделения, разветвлялись всяческие структуры губернских властей, велено было в Кавказской губернии, а точнее – в её губернском центре – городе Георгиевске открыть в самые кратчайшие сроки при приходском училище мусульманскую школу для детей-иноверцев из всех проживающих в регионе народностей и даже самых отдалённых и наиболее диких и отсталых в культурном развитии племён. Нужно было открыть школу и широко афишировать это событие через мечети, мусульманское духовенство и кавказское дворянство, поступившее на вассальную службу Российской империи. Цели были ясны – примирение с непокорными и воинственными туземными народами Кавказа и распространение мира и согласия во взаимоотношениях с ними. А вот как это сделать, ума не мог приложить кавказский губернатор. Но, как опытный и ловкий чиновник, не раз выпутывавшийся из самых, казалось, затруднительных ситуаций, Марк Леонтьевич искал выход и на этот раз. Он вызвал к себе городничего Вашкова и в ожидании его, приказал подать ему чаю в кабинет, где он так важно сидел за рабочим столом и обдумывал создавшееся положение. И в то время, как весь губернаторский дом, состоящий из четырёх небольших комнат с двумя кладовыми, под окнами которых улица утопала в грязи, гудел и ходил ходуном от роя, засевшего там, чиновников, в бесконечных служебных исполнениях мелких и срочных поручений и предписаний, сам Малинский, откинувшись в кресле, степенно размышлял. Коллежские, кабинетские регистраторы, провинциальные, губернские и коллежские секретари, титулярные советники и коллежские асессоры дни напролёт сновали по губернаторскому дому туда-сюда в своих синих гражданских сюртуках, мундирных фраках и в будничных ведомственных темно-зелёных или тёмно-синих вицмундирах разных министерств, со скромной вышивкой низших разрядов или с отсутствием её на суконных воротниках и обшлагах, где только цвет мундирского прибора указывал на то или иное ведомство, к какому принадлежал этот госслужащий. Но губернатору все это не мешало сосредоточиться.