- Почти всё. Имеется ещё фундаментальная библиотека из 217 томов разных благопристойных сочинений.
- А учитель кто?
- Отставной поручик Волгского полка Пётр Ремезов.
- Кто такой? Твой земляк?
- Никак нет-с, ваше превосходительство. Родом из Петербурга из гвардейских унтер-офицерских детей.
- А ты у нас откель, напомни?
- Я из Тульской губернии, город Белев…
- Дворянин?
- Из мещан.
- Понятно. А этот Ремезов, что он, как из себя?
- Обучался педагогическому ремеслу в Оренбургском народном училище, затем в Тверской Главном народном училище, три класса, девять месяцев был в академии художеств.
- Хорош, шельма. И нам тогда пусть послужит. Воспитание аманатов на себя берёт. Добавьте ему жалованья из доходов городской ратуши до 250 рублей в год. Училище ратуша содержит?
- Так точно-с. И ещё вдова полковника Зубрицкого меценатствуют-с.
- Так вот пусть при нём и будет кабардинская школа устроена! Кого побогаче, расселим в городе, а бедноте мазанку выделите или ещё одну постройте. А с языками он как, твой Ремезов? Ведь русскому и татарскому их надо обучать будет.
- Вот с языками туго. Но, может быть, Их Сиятельство князь Бекович-Черкасский могли бы нам помочь? Ведь хорошо известно, что они превосходно знают русский, черкесский, кумыкский или татарский, турецкий, арабский и персидский языки и служат при штабе линии в адъютантах Его Высокопревосходительства горским переводчиком.
- Их Благородие, дурень! Какое он Сиятельство?! Он - кабардинский князь, а не российский, по титулу ниже барона значится. Понял, дурья твоя башка?! Одно слово - Бекович.
- Виноват, ваше превосходительство! Думал, что к российскому княжескому роду Черкасских относится.
- Родственный род, но не имперский. Местная, кавказская знать. А мысль твоя насчёт переводчика - здравая! Мы с ним договоримся. А что с торговлей у нас, Климентий Степаныч? Почему ярмарок давно нет в городе?
- Так, известное дело, Марк Леонтьевич, карантин опять у нас в Тифлисской слободке.
- Ай, пропасть! Вот же наказание господне! Дал же Бог дыру в управление! Сквернейшую дыру.
- А что касается торговли, так ведь ею же у нас их превосходительство султан Менгли-Гирей занимается. В его ведении меновые дворы.
- Да, с ним поговорить тоже надобно. Да и жду его, любезного. С минуты на минуту как должон быть. Сколько у нас сейчас проживает в Георгиевске народу?
- В городе одна тысяча человек имеется, исключая войско.
Вашков, оглянувшись, поёжился, когда в кабинет губернатора в чёрном бешмете и коричневой до щиколоток длинной кабардинской черкеске с серебряными газырницами, с шашкой на левом боку, с кинжалом и пистолетом за поясом, покачиваясь, будто в седле, вошёл ногайский султан Менгли-Гирей.
- Салам алейкум, - сладким притворным голоском со страшным акцентом пропел, как мулла генерал-майор.
- А, Менгли-Гирей, кунак дорогой, заходи! Молодец, что пришёл! – ободрил его опаску прямо с порога губернатор. - Разговор у меня к тебе есть. Ты скажи-ка мне, брат Гирей, сколько у тебя душ населения без учёта кибиток кочующих народов имеется?
- Зачем это? – хитро улыбнулся ногаец.
- Будем мусульманскую школу открывать по приказу государя-императора. И на тебя возлагается, брат, большая в том деле воспомощь. Кого, как не твоих пасынков обучать-то придётся. Хоть стой, хоть падай, а десять душ-школьников ты нам поставь из своего наместничества. Уразумел?
- Сейчас нельзя. Мор идёт.
- Опять этот чёртов мор! Я говорил Ермолову, императору даже писал в 1812 году, как умер губернатор Брискорн, что здесь место гиблое. Лихорадка, гнилой климат. Прошение писал перевести столицу губернии в Моздок – хороший, удобный торговый город с горцами торговать. Армяне, грузины, осетины, черкесы – все там роятся, все живут и наплывают с аулов. Грузины свой табак, чай, вино, фрукты везут, казаки им зерно, муку, овощи предлагают, осетины сыр, масло, бурки, скот и шерсть продают, горцы свой скот, фрукты да кустарные изделия везут с гор. Ярмарки там какие! Азербайджанские купцы. Торг лошадьми, как нигде на Кавказе! Отказано. Близость военного театра действий. Ну, тогда хоть бы в курорт, на Горячие Воды, чтобы беду отвести. А не то ж вымрет здесь последний чиновник, итак вон, кладбище городское, кладбищем коллежских асессоров кличут. Который год я сподвигаю всех строить жильё в курортной местности! Боятся. Говорят мне, ведь там пустота да опасности от набегов. Какое там! Под охраной Константиногорской станицы в Солдатской слободе. Там уже шестьдесят жилых построек имеется. У меня у самого там дом у ключей стоит. Да не езжу вот только, всё некогда. Дела государственные занимают всё моё время. А Ермолов всё ни в какую, всё против. Всё ему опасности набегов грезятся. Да торговать нужно с горцами, а не воевать – вот гарантия безопасности и процветания всего Кавказа. Правильно я говорю, Гиреич? Эх, сидим тут с вами в дыре! Мрут чиновнички в Георгиевске, да, как генерал-лейтенант Ртищев в 1812 году писал Александру Первому по делам своего правления, что одна вражда, склоки и беспредел между здешними чиновниками заедают нас. Интриги подковёрные повсюду, кляузы строчат в министерства, меня подсиживают, гады! У тебя, вон, свои разборы с абазинским князем Лоовым. Чего вы там всё никак не поделите между собой?