- Он кровник мой – собака! Десять лет уже как, - ногаец, вспоминая своего врага, диким взглядом обежал всю комнату, как бы ища, на ком или на чём найти выход своему гневу.
- По твоему настоянию мы их, Лоовых, арестовали в 1812 году и выслали в Астрахань. Всё никак не насытишься местью?
- Он вернулся опять! В Бабукове трамовских лошадей разводит.
- Кстати, об этих лошадях. Купи у него лошадок, хотя бы две-три для нужд городской ратуши.
- Я не поеду к нему! Что хочешь, делай. Другого посылай. Если встречу, убью, собаку!
- Вот, как собаки прямо, загрызть друг друга готовы. А всё почему? А? Почему, я вас спрашиваю?! Да всё потому, что климат у нас дурной. Вон, в 35 верстах целительные Горячие Воды, а там дальше и Кислые, ну благо. Рай для жизни. А тут что?! Одни глинобитные, турлучные, деревянные домишки, под соломой, камышом или тёсом ютятся друг к другу. Места мало, не развернёшься, как следует. Жалкое прибежище присутственным местам губернии. Губернаторский дом – и тот завалюха. Чума постоянная, тиф, малярия. Гадость одна. Но подбил же я некоторое обчество, переселяться нашей губернской элите на воды. Вон, погляди, сколько у меня прожектов! Первый дом в Горячеводской долине ещё в 1812 году поставил стряпчий из Георгиевска Чернявский. Всё нехотя, всё с опаской, сколько я его уговаривал! А теперь, вон, сколько охотников – добровольцев! Аптекарь Соболев затевает переселяться, генеральша Хастатова, подполковница Лаптева, надворная советница Хандакова, протопоп наш Александровский Малахий, ну тот – скряга лютый, за лишнюю копейку удавится. Продовольственный комиссар Барковский, губернский архитектор Мясников, да вся губернская казённая палата там строится! Капитан-исправник наш, да и полицейместер Павловский – все теперь о будущем думают.
Тут в кабинет заглянул секретарь и, желая что-то сказать, поймал на себе вопросительный взгляд губернатора.
- Чего тебе, Калистрат Маркыч?
- К вам кизлярская помещица, вдова генерал-майора Хастатова, ваше превосходительство. В приёмной ожидает. Ей было назначено.
- Помню, помню. Принеси-ка, братец, ещё мне чаю. Да пусть погодит. Сейчас приму.
Чиновник бесшумно скользнул за дверь.
- А вам, господа мои, ставлю я серьёзную задачу. Набрать мне к понедельнику с дюжину горских аманатов и воспитанников для мусульманского обучения. Где хотите их ищите, у военных вымаливайте пленников, родственников подкупайте, а чтобы школяры мне в понедельник в приходском училище были! Ничего не знаю! И слышать не хочу! За дело! А сейчас – свободны! Дел и без вас по горло.
Ногайский хан и городничий откланялись и вышли из кабинета губернатора, а вслед за тем дверь дёрнула на себя энергичная сорокачетырёхлетняя особа, стройная, среднего роста со строгими, решительными и симпатичными чертами лица. Голова её была покрыта чёрным платком.
- Матушка! Екатерина Алексеевна! – поприветствовал её Малинский, встав из-за стола и подойдя к просительнице, чтобы приложиться к её ручке. – Ну, что, моя дорогая, решились? План ваш давно ожидает согласия в Губернском правлении.
Губернатор пригласил просительницу садиться.
- Нет, Марк Леонтьевич, строиться я не буду на энтот год. Земля здесь у вас дюже дорогая, господин губернатор.
- Что-то я вас не пойму, сударыня. Договаривались, договаривались, взятку губернскому архитектору по вашей просьбе сунули, план постройки уже на утверждении в правлении, а вы вдруг на попятную, в кусты? Как вас понимать прикажете?
- А так и понимайте, достопочтенный мой. Дорого вы в этом году назначили цену на кабардинские земли у горячих источников. Моя земля на Сунженской линии, более плодородная, а стоит вдвое меньше горячеводской. Это как?!
- Ну так это ж курорт, сударыня. А как же иначе. Скоро начнут тут все строиться, из Москвы и Петербурга на лечение господа и дамы из высшего столичного общества пожалуют. А мне что, прикажете, как пастбища или пашни эти земли продавать? Не взыщите, матушка! Государственная цена, не мной выдумана. Мой здесь какой интерес?
- Известно какой, сударь! С каждой десятины на треть себе в карман собираешь.