- Выдумываете вы, право…
- Ничего я не выдумываю! Я помещица старой закалки! И знаю, чем в основном кормится наш брат, помещик. Хлебом, пастбищами, сенокосными лугами, овцеводством. И на Тереке у меня всё это есть, райские кущи.
- Сравнили! На Тереке – огонь земля. Горит под копытами коней. Чеченцы вам там покоя не дают. То ли дело здесь, на Горячих Водах! Тихо всё, спокойненько, давно угомонили окрестную Кабарду. А за спокойствие и полагается, матушка, платить.
- Ничего подобного! И у нас спокойно, милостивый государь! Что мне бояться набегов! Я в своей Шелковице – имении моего покойного мужа генерал-майора Акима Васильевича Хастатова, между прочим, в бытность свою генерал-адъютанта у самого Суворова, ничегошеньки не боюсь! Бывалоча, слышу ночной набат из военной крепости Ивановская, спрошу причину и на другой бок переворачиваюсь почивать.
- Это вы про Шелкозаводск говорите, который находится близ Хасаф-Юрта по дороге из Владикавказа? Ну, всем известно, что вас в тех краях называют «авангардной помещицей». Ну чем она так вам дорога та земля?
- Во-первых, памятью о покойном муже. Уже девять лет, как его нет с нами, - на этих словах вдова закатила глаза к небу и перекрестилась, вздохнув. – Всё-таки это имение его деда, армянского купца-шелкозаводчика Сафара Васильева. Земля эта - кормилица, 188 саженей пахотных земель и лесные угодья. И шелкозаводское дело при ней. Прибыльное, между прочим, дело. Ведь сыну моему Акимке, которому сейчас двенадцать годков исполнилось, что я по наследству оставлю? Если дочерей своих я уже замуж выдала, хорошо пристроила обеих, то ему-то хозяйство своё держать надобно и поднимать дальше. Как считаете?
- А дочери ваши разве не с вами живут в имении?
- Нет, конечно! Старшей Марии уже 21 минуло. Внучка мне родила недавно, три с половиной месяца как. Порадовала мать. Акимом назвали. Аким Палыч Шан-Гирей! Во-как завернула дочь! Но раз на Кавказе живём, хочешь-не хочешь, а родниться с соседями, с кровосмешением приходиться. Тут ничего не поделаешь. Был бы муж хороший. Но этот вроде ничего, молодой, правда ещё – 23 года только. Но у него род влиятельный в округе. А средней Анне, той лишь 17 лет, но уж тоже год как замужем и дочь родила Катеньку. Муж у неё больно важный – командир Моздокского казачьего полка.
- Это который?
- Павел Иванович Петров, 27 годов от роду из Костромских помещиков. Живут с Аннушкой в Моздокской крепости. Чин майора ждёт Павел Иванович в свои уже лета. Голова!
- Ну, хорошо, дорогая, Екатерина Алексеевна, пусть для них нет нужды вам стараться, но для себя, свою старость обогреть курортными благами. А? Ведь перспективное же дело! Иначе б не предлагал вообще. Как себе самому. Уступлю немного…
- Ну, не знаю… На Главной бы улице, при Горячих Водах домик бы прикупила. Мне одной-то с сыном что, много ль надо? Закрепиться бы на Горячих Водах сначала, а потом и на Кислых домишко прикупить. Хоть плохонькой, хоть камышом крытый. Впрочем, нет. Лучше-ка свой из Георгиевской станицы на Минеральные Воды перевезу. Здесь дело гиблое, дрянь. Одна холера ходит. Домик у меня в Георгиевской станице есть, деревянный, со службами, о шести комнатах и одном этаже. Я ж ведь тут к себе летом в гости опять жду из России сестру Лизоньку с внучком её Мишенькой, сиротинкой кровной. В три годика мать потерял, сердешный – от чахотки умерла, двадцати двух лет.
- Да, не приведи господь такое ребёночку!
- В прошлом годе они у меня были немного. В Шелковицу приезжали через Астрахань из Тархан, имения их в Пензенской губернии. Родственник мой по мужу, Макар Захарыч Хастатов, титулярным советником в Астрахани служит, привёз мне их тогда. С ними Столыпины были из Симбирска, братца моего, Александра Алексеевича семья: жена его Екатерина Александровна и дочери: Мария, Агафья и Варвара. Месяца не гостили, а понапривозили с собой обозу десять экипажей в упряжке до сорока лошадей! В бричке кухня своя с поварами, погребец дорожный с чайным и столовым прибором, чтобы на станциях не голодать. Путь ведь по нашим дорогам неблизкий, милостивый государь мой, сами знаете, небось. Свои кучера, доктор, учитель, гувернантка. Сестрица моя, порутчица, всё-таки 600 крепостных душ имеет. Может себе позволить такие путешествия. Лизавета моя во внуке своём любимом души не чает. Всем его балует, сироту. Карету – дормез, с раскладными постелями из Парижу выписала, всё для него, родимого.
- А что ж вы хотите, матушка, - участливо заметил Малинский, - барство расейское солидные траты на себя требует.
- А ей, сердешной, - как не замечая угодливое участие губернатора в её тревогах, продолжала помещица свой рассказ, - беспокойство одно о здоровье внука. Не дай Бог, как ему по наследству передадутся болячки материны! Тоже, вон, пишет, весь болезный, хрупкое, нервное создание. А характером в деда, шельмец. Так что в этой дыре и негоже вроде как их встречать-привечать.