- Правильно! И давайте-ка мы с вами, Екатерина Алексеевна, прошение на высочайшее имя сейчас напишем на позволение выстроить при Минеральных Водах Кавказской губернии готовый к перевозу и слому ваш деревянный дом из Георгиевской станицы, да съездим с вами к горячим ключам и выберем вам место наилучшее по план-фасаду. И поручим архитектору Мясникову доделать план дома, как вам будет на то угодно. И камышовую крышу надо будет сразу тёсом в нём заменить. И дом на каменном фундаменте ставить. А затем подумаем и о Кавказских Кислых Минеральных Водах.
- Я пока ещё подожду чуток, Марк Леонтьевич, обдумаю сперва всё хорошенько на досуге и только как уже решительно соберусь, тогда только вас извещу.
- Подумайте ещё, конечно, дорогая моя. Как говорится, хозяин – барин. Но только не тяните кота за хвост, а то все лучшие места на Водах скоро уже будут заняты.
Успокоенная в очередной раз важностью своей персоны и оживлённая этой беседой деятельная по натуре вдова генерал-майора Хастатова, с благодарностью посмотрела на Малинского и, распрощавшись, покинула его кабинет, мысленно уже почти соглашаясь с его предложением, но не показывая этому виду по той лишь одной причине, что не привыкла, как и в торге, сразу сдаваться и принимать чужие, пусть даже и выгодные для себя условия.
IV
Наступил октябрь, покрыв тёмные вблизи и голубые вдали густые подкумковские леса золотыми и янтарными нарядами осеннего увядания. Дожди и слякоть сменялась буйными порывистыми ветрами, разгоняющими тяжёлые налитые пунцовые тучи, налетали последними перелётными птицами ясные погожие деньки. По утрам, по морозцу, заковавшему за ночь дворовые лужи в тонкий и хрустящий ледок, вдалеке на юге за городской чертой, за казачьими нивами и кабардинскими предгорьями вставала на горизонте громадой великолепная панорама Кавказских гор. Подошвою её клубилась в синей дали сначала цепь из невысоких холмов с пастбищами и лугами, стелившаяся по горизонту туманной дымкой, потом отделяемые с ней незримыми долинами, словно старшие братья, поднимались лесистые гряды с крутыми перевалами и серпантинными дорогами между горных селений, а выше и дальше их взмывали острые скалистые гребни или Чёрные горы - пристанище абреков и разбойников, словно заломленные папахи горцев или зубья пил, с отвесными скалами и редкими пастушьими козьими тропами. Но выше всех их уже на самом небе, словно на пьедестале этой многоярусной тёмной подошвы белоснежным ожерельем красовалось главное сокровище Кавказа – горный хребет из ледников с острыми гранями, ослепительно сверкающими на утреннем солнце. Вся эта лестница горного великолепия изумляла и завораживала каждый обращённый к ней взгляд своей первобытной и вечной красотой.
Кавказские горы были видны и со двора мусульманской школы, открытой в начале октября шумно и пафосно в городе Георгиевске. Губернские власти, дворянское общество, мусульманская вассальная знать империи, военное начальство из крепости и из штабов дислоцированных на линии полков - все присутствовали на этом торжественной открытии. Губернатор говорил речь, гремел оркестр, шумная публика была оживлена и весела, и нарядно, даже очень пёстро и по-восточному, по-кавказски одета. Здесь были, выпячивались или мелькали среди гостей кавказцы в черкесках разных цветов и фасонов, сшитых из разного сукна, в праздничных атласных и будничных войлочных, грубых домотканых или изысканных, сделанных на заказ, в длинных и коротких. Белые, ярко красные, бордовые, синие, чёрные, буро-коричневые, зелёные – все перемешались между собой эти кавказские кафтаны, застёгиваемые только на поясе и распашные на груди, где красовались бустамаши – колодки с мерками пороха, что назывались газырями или бустамами. И головные уборы перепутались здесь. Виднелись папахи каракулевые короткошерстные и длинношерстные, мохнатые бараньи шапки. Важные и сушёные старики в распашных халатах и чалмах, в тюбетейках, архалуках, бешметах, степенно прогуливались около. И разноязычная многоголосая кавказская речь: кабардино-черкесская, аварская, осетинская, грузинская, армянская и тюркоязычная: карачаево-балкарская, ногайская, азербайджанская; острая, колющая, свистящая, хрипящая, звонкая, смешалась здесь с мягким акающим, ыкающим и гыкающим южнорусским наречием, переплетясь в один сложный, сплошной, непередаваемый и неповторимый, вавилонского столпотворения шум.