- Да, ваше превосходительство. Они супругу свою направляют в школу. Княгиня и по языкам и по другим каким наукам тоже разумеют.
- Даже так? – удивился Малинский, но ненадолго. – Ну и славно! Схлопнули, значит, вопрос!
***
Так началась учёба в мусульманской школе. От зари и до заката дети и подростки горских вождей, оторванные от привычного своего круга и подвластные теперь строгому режиму почти казарменного обучения и быта, эти резвые и красивые мальчишки стали постигать основы того сложного и многообразного мира, который, окружая их, давлел над всеми ними, не осознающими его. Словно заключённые в крепости, находящиеся в жалком положении политических узников, они ходили на занятия в лохмотьях, оборванные, полунагие, в отвратительной нечистоте, жили под охраной солдат гарнизона и питались скудной пищей, более похожей на помои или отбросы скоту. Их мусульманская школа, которую быстрёхонько организовали губернские чиновники, рапортовав в столицу о своём рьяном усердии, была необычным гибридом из всех известных на тот момент и используемых форм обучения Министерством народного просвещения Российской империи. И даже сам министр духовных дел и народного просвещения всех исповеданий, действительный статский советник князь Александр Николаевич Голицын, этот сорока шестилетний маленький неприятный человек отталкивающей наружности, залысый, с остатками чёрных курчавых волос, в неведении разводил руками, как быть его чиновникам и исполнителям на Кавказе в деле обучения воинственных и не покоряющихся России инородцев.
С одной стороны, новая школа чем-то напоминала миссионерские инородческие школы, которые стали появляться в крепостях на линии ещё в последней четверти восемнадцатого века, создаваемые усилиями православных церковнослужителей. Наибольшую известность из таких образовательных учреждений имела Моздокская инородческая школа, которая была открыта в 1764 году архимандритом Пахомием. Но в таких школах приоритетной была только политика русификации Кавказа. Задачей её учителей – отставных солдат и низших священнослужителей, исключительно было ввести колонистов во все русские обычаи, привить всем народам и племенам этого сложного многонационального мира любовь к общему отечеству, обучить русскому языку, слову Божьему и принудительно покрестить в православие. На практике же применение таких школ, направленное на консолидирование кавказского общества, только усугубило его размежевание и отчуждение от России.
С другой стороны, это была и не аманатская школа в чистом виде, какие немало создавало в крепостях и военное руководство Кавказской линии. Здесь, хоть и преследовалась цель усвоения русской господствующей культуры покорёнными народами через взятие заложников из числа представителей горской знати, всё же программа обучения не была ограничена только отучением детей горцев от жестоких нравов, присущих их народностям, будь то родовая месть или разбойничий набег, похищение людей или угон скота. Сюда добавлялась частично и программа обучения из мусульманского религиозного начального училища – мектебе. В программу обучения мусульманской школы был включён уже не только русский, но и арабский язык и мусульманская религиозная и философская литература, что практиковалось уже после издания Екатериной Второй высочайшего указа о веротерпимости в других мусульманских регионах империи, например в Казани и Уфе. Поэтому георгиевские ученики-аманаты были скорее похожи на мусульманских школьников-шакирдов из мектебе, а присутствие и участие муллы в учебном процессе даже предполагало уже некоторый более высокий уровень обучения, более похожий на медресе – среднее и высшее мусульманское учебное заведение.
Непосредственное обучение части предметов, схожих по программе с мектебе, традиционно должна была проводить жена муллы – остабика, от слова обыстай, что по-арабски означало – женщина, обладающая мудростью и знаниями. Но, поскольку георгиевский мулла, назначенный в губернский приход муфтиятом Казани, с одобрения попечителя Казанского учебного округа Михаила Александровича Салтыкова, был не женат, на роль остабики прекрасно подошла княгиня Сламастина Бекович-Черкасская, обладающая достаточными знаниями в кавказских языках и культуре горских народов. В качестве учителя для шакирдов княгиню предложил городским властям её муж, князь Фёдор Александрович, и эта идея выгодой и интересом увлекла и как городничего, и саму молодую княгиню, скучающую в душной неуютной атмосфере губернского центра, где она вдали от своих родственников и традиций, чувствовала себя очень одинокой и несчастной.