С первого дня занятий к ученикам пришли мусульманский мулла и христианский священник. Протоиерей Малахий благословил обучение и вслух прочитал отрывок из катехизиса. Мулла прочитал молитву из Корана и стал объяснять ученикам мусульманское летоисчесление.
- Какой сейчас год? – спросил он аудиторию.
Все молчали.
- У нас, правоверных, летоисчисление ведётся от Хиджры Пророка Мухаммеда из Мекки в Ясриб, ставший Мединой – городом Пророка, да благословит его Аллах и приветствует! Сейчас у нас 1234 год. Но у нас лунный календарь, в котором 354 дня, а в високосном 355 дней. Тогда как в Российской империи используется солнечный юлианский календарь и летоисчисление ведётся от рождества Христова. Поэтому сейчас в России 1819 год. Это понятно вам, ученики?
Мулла замолчал, строго оглядывая ряды слушателей, и выждав паузу, но, не дождавшись ответа, продолжил: «Какой сейчас месяц в арабском календаре?»
Ответом опять была тишина.
- Сейчас третий месяц по Хиджре раби аль-авваль по-арабски или десятый месяц, октябрь по-русски.В двенадцатый день его все правоверные мусульмане мира празднуют Мавлид - день рождения пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует!
- Пророк родился в Рамадан! - выкрикнул кто-то по-кумыкски из задних рядов шакирдов, перебив муллу.
- Кто это сказал?! - гневно одёрнул аудиторию мусульманский священник. - Я покажу вам, как перебивать старших! Вы будете учить у меня аяты Корана наизусть! Я дурь из ваших голов повыбью!
А мальчики сидели и хмурили лица. Они всей своей тёмной внутренней силой ополчились на этого учёного богослова. Они не верили ему как мусульманину, который продался русским и состоял на их службе. Поэтому шакирды с презрением смотрели на своего мусульманского учителя. Но противостоять этому жалкому, ничтожному и презренному предателю своей веры было себе в ущерб и не имело смысла, ведь обучение происходило на русской территории, где горские мальчишки всегда были в меньшинстве и без поддержки. Поэтому ученики молчали, не споря и не вступая в конфликтное противостояние с георгиевским муллой. А их внимание больше интересовало соперничество и соседство между собой. Как только они все перешагнули порог школы, их поразило многообразие народов, населяющее Кавказ и каждый старался вести себя достойно, как понималось это у его народа сообразно своих традиций. Армяне умели писать габаром и подхихикивали над остальными безграмотными дикарями. Два брата ногайцы, дети генерал-майора Менгли-Гирея вели себя важно, как самые главные здесь, так как знали, что были детьми горского чиновника на царской службе. Ещё они сразу вступили в открытое противостояние с абазинцем, науськанные отцовской враждой к его княжескому роду. Кумыки сидели втроём кучкой, словно обороняясь от всех, и злобно поглядывали по сторонам, иногда переговариваясь между собой короткими грубыми на слух фразами. На следующих занятиях к ним подсел и аварец, перебрасывающийся с ними на их языке. Черкес с кабардинцем и абазином, тоже понимая друг друга, сидели рядом. Кабардинец был князем, абазин тоже, но младше, черкес вольным уорком и потому черкес с абазином негласно заняли вассальную к кабардинцу позицию уважения. Абазинец тем охотнее примкнул к этой группе учеников, поскольку говорил на родственном им абхазо-адыгском наречии и к тому же чтобы укрыться от кровных нападков тюркоязычных ногайцев. И только осетин и чеченец сидели в отдалении от всех, не понимая остальных. Осетин расширял глаза и крутил головой в разные стороны, прислушиваясь к разговорам в разных сложившихся группках. А чеченец, хоть и знал кумыкский язык, но не подавал о том вида, и гордо сидел один, ни на кого не глядя, и был в своих мыслях.
V
Что он знал о мире, этот пленный чеченский мальчик? Отец его назвал Аздамиром. А миром для него был Кавказ, с его лесистыми гребнями, Чёрными горами и белоснежными ледяными хребтами остроскалистых гор, с возвышающимися над всем этим дух захватывающим великолепием двумя великанами Казбеком и Эльбрусом, вечно стоящими на страже своих рубежей. Он помнил сказки матери про нартов – богатырей, вампалов – великанов, заячьих всадников – злых карликов, убуров – упырей. Гамсаги – оборотни, саурмаги – драконы, страшные гарбажи или ведьмы-людоедки пугали впечатлительного мальчика, но мать его раззадоривала и веселила, высмеивая его детский наивный ужас. Она кормила его грудью до пяти лет и рассказывала про старину, про языческие времена, про тейповых шаманов – цайх-сагов, в которые выбирали необычных людей, в основном увечных калек или физических уродов, например, с деформацией головы. В этом древний вайнахский народ, суеверно боявшийся в горах опасностей со всех сторон, видел проявление защиты и покровительства божественных сил. Мать водила Аздамира и показывала в горах языческие храмы – эльгэцы. Он видел и помнил алтари горных юртов – сиелинги и их родовые мавзолеи – кашков. Это были столбики с нишами, в которых укладывали, как в склепы, умиравших предков, чьи тела высыхали мумиями на горном сухом ветру. Там же, у этих древних костей, вместе с духами давно почивших пращуров заседали юртовские кхелы – советы старейшин, древняя, родоплеменная общинная власть свободного и гордого народа нахов. Кашковы слагали города мёртвых. Аздамир помнил эти блестевшие на солнце светлые камни из ракушечника и мраморные плиты, сколы скал, отбитые киркой горца-богатыря. На смену древним родовым поверьям пришли когда-то ещё в прошлом или позапрошлом веке из Дагестана с мусульманскими проповедниками новые исламские верования. Появились новые храмы – мечети. Они занимала родовые башни прервавшихся родов. Аздамир смутно ещё помнил себя, когда его в возрасте трёх лет увезли из родового горного аула, где он родился, на равнину, которую все чеченцы зовут плоскостью в новый, отстроенный родственниками отца Дади-Юрт. Отцову родню мать звала марзхой, стеснялась его братьев и дядей. А они разбросанные по окрестным лесам свои хутора-котары, которые могли стать лёгкой добычей любых инородцев-соседей: кумыков или гребенских казаков, а то и своих чеченцев из других родов и племён, решили укрупнить и свести в одно большое село. Байсангур, Джаватхан, Акбулат, Ибрахим, Амин, Шоаип и Дада Центароевские объединили свои семьи-ца в единую некъю – «людей одной дороги», привезли на ишаках горный камень, сложили сторожевую и боевую башни и сотами стали лепить друг к другу свои плоскокрытые сакли, огораживая свои усадьбы сложенными из камней заборами.