Знал Аздамир, что по всем вайнахским аулам в горах, словно укреплённые в скалах пещеры с одной стеной и на плоскости высятся возведённые трудолюбивым настойчивым упорством предков огромные полу боевые башни, как замки средневековых рыцарей, частые смотровые башни с плоскими крышами, предназначенными для площадок сигнальных костров, одинокие, стройные боевые башни-бов с квадратным сечением до трёх пхьахат или трёх взрослых размахов рук. Это была чеченская старинная мера длины. А высотой такая башня-бов была до пятнадцати пхьахат. Стоят эти башни древними стражами и зорко следят округу, защищая чеченские селения. А кругом разбросаны по горам с пёстрыми заплатами долин в аулах широкие приземистые жилые башни и на кладбищах – низенькие башни-склепы.
Была у семьи Аздамира и своя жилая башня в Цонтарое. Она называлась гала. Там жили дед с бабкой и мать там рожала Аздамира. Башня эта была шириной в пять пхьархат, а высотой в шесть. Знал Аздамир, что она стоила предкам пятьдесят быков. Её строили опытные зодчие, как и положено в горах, за один год, и вход в неё был исчерчен старинными суеверными доисламскими оберегами, загадочными и непонятными Аздамиру петроглифами. Это была их родовая башня. Там Аздамир жил с мамой, с её свекрами – ворчливой и строгой марнаной Сапият и старым, седым марда Абалом. Абал превосходно делал оружие – ножи и кинжалы. Его многочисленные мастеровые родственники на плоскости рыли свои нефтяные колодцы, в горах же держали кузницу и гончарную мастерскую, плавили руду и занимались всяческой металлообработкой, необходимой в хозяйстве. Но не такой доли хотел его сын Дада и не такой вкус прививал своему сыну Аздамиру. Он хотел использовать эти кинжалы только по главному их назначению – разить врагов. И учил тому Аздамира. И когда ребёнок выхватывал из ножен кинжал и не знал дальше, что с ним делать, отец грозно его нравоучал: «Режь! Бей сверху! Смотри-гурда, как надо!» - и при этом клинок свистел в руках отца.
- В бою наноси только режущие удары, никогда не коли. Колющий удар – удар труса. И запомни, сын, вынутый из ножен кинжал может туда вернуться только в крови! Лишь мальчишка вынимает его попусту». И с этими словами отец, ловил барана, валил его на землю и, придавив коленом, резал и вытирал лезвие о грязную шерсть.
- Иди сюда! Пробуй кинжалом освежевать.
И отец показывал Аздамиру, как разделывать тушу убитого животного. Мальчик смотрел на свежую кровь и, видя труп жертвы и чуя её запах, мужал как охотник и добытчик своего счастья.
- Теперь это твой кинжал-шьалта! – торжественно говорил отец, вручая сыну свой длинный кинжал в замен маленького ножа, которым Аздамир упражнялся в освежевании. Сын бережно брал в руки оружие и с любопытством разглядывал его рукоять из граба, его тёмное воронение стали, его обоюдоострое лезвие с удлинённым остриём, на котором виднелось клеймо мастерской деда – зубья капкана.
- Запомни, сын, у нохча клинок не украшение, а оружие. Если ты видишь богатый украшениями кинжал, гравировкой, инкрустацией, рукоятью из рога тура – это не чеченский клинок, а Кабарды или Дагестана. Там живут любители звона монет и драгоценного блеска. А мы строги в одежде и строги в помыслах. Но все они нас боятся. Один чеченец стоит сотню черкесских джигитов и две сотни аварцев. Запомни, сын, мои слова!
А в то время, как отец учил сына, свекровь воспитывала сноху. Сапият когда-то считалась красивой, но как и у всех людей на Кавказе, выживающих и борющихся ежедневно за существование в суровом климате, к старости лицо её загрубело и стало жёстким. Она была очень требовательной к своей снохе-нус Амине и привередливой во всём по хозяйству. Она гоняла бедную невестку за водой к колодцу, по дому, во дворе, в огороде, на кухне, в поскотных сараях. Амина успевала везде, стараясь понравиться и угодить во всём сварливой матери мужа. Знала она, что таков порядок – адат, что нужно терпеть, почитая родителей мужа, и благоговейно, безропотно им во всём повиноваться. А также и учиться у них уму-разуму, чтобы потом, родив им наследника рода, стать в их семье почётной и уважаемой матерью сына и внука. Знала, ждала и терпела юная Аминат, выданная замуж в горах за зрелого уже в летах старосту- хъальмчха Дади-Юрта Даде Центароевскому, которому было на момент свадьбы сорок два года. У него была к тому времени и другая семья. От первой жены Салимы имел он четырёх детей. Старший сын и наследник в делах отца Алхаст, которому исполнилось двадцать лет, когда родился Аздамир, был уже настоящим джигитом, давно прошедшим обряд посвящения в воины, который всегда был в охране отца, куда бы не следовал по делам староста. Был и второй сын от Салимы у Дады – Заурхан, который чёрной тенью следовал за братом и старался во всём ему подражать. Это были воккха – старший и юккъера – средний братья-ваша Аздамира. А ещё были две сестры или йиша, старшая- йоккха – Сагила или зеленоглазая, названная так за свои красивые зелёные глаза, и средняя – юккъера-йиша Айбийке или Айбика, Альбика, любимица отца, чьё имя означало луноликая госпожа и которая была на восемь лет старше Аздамира. Все они жили на плоскости, когда туда привезли их младшего брата жима-ваша с его матерью, чтобы он тоже законно вошёл в семью. Старший брат Алхаст был уже женат и жил в большой родовой сакле отдельной, заново пристроенной комнатой со своим выходом во двор со своей дозал-семьёй. И пока у него не было детей, его жена Асинат стала самой кроткой и услужливой всем снохой-нус. Заурхан был днями весь в джигитовке и готовился к посвящению в воины. А Сагилу готовили к свадьбе, собирали приданое.