Отец учил Аздамира, когда бывал свободен от дел старшины аула. Он много говорил ему о родной земле даймохк, о том, что издавна многие народы и племена зарились на неё и замышляли отобрать у чеченцев. И их многочисленные набеги отгоняли нохчо в горы. Скифы, сарматы, хазары, татаро-монголы, полчища Тимура-хромого…
- Все они сгоняли нас с родной земли. Все норовили истребить наш род, вывести наше племя.
Так говорил отец и его глаза сияли восторгом от напряжённости момента.
- Но мы воины, сын, наше племя джигитов. В борьбе с врагами мы обрели свою силу, которая не подвластна никому покориться! И теперь нас все соседи боятся. Мы сильнее их всех! Знай это. И никого не бойся, сынок. Никогда не трусь! Потому что это позор воина. Позор мужчины.
Аздамир глядел в глаза отца и, горевшее углями их пламя, передавалось и ему и согревало его, словно родительским теплом и уверенностью в счастливом будущем, будущем без страхов и забот, а лишь со славой и почётом и только за то, что он есть, за то, что он чеченец, потомок такого сильного и дерзкого народа.
Аздамир слышал от отца о древних чеченских государствах – Сарир, Дзурдзукоти и Окоцкую землю. Но также он знал и был горд этим, что веками вайнахи не имели царей и ханов над собой и все были свободны и равны в правах. Вековые мечты всех вайнахских тейпов и тукхумов – слиться в едином государстве, всё время разрушались по чьей-то вине. Теперь на пути чеченцев, осознающих себя единым народом и жаждующих сильного своего государства, стояли русские. Они пришли с севера. А с юга не давали покоя османы и персы – всё норовили взять под своё крыло, заманивая сладкими исламскими позывами. Но каждая из этих трёх империй желала здесь лишь одного – только и проглотить этот лакомый кусок-Кавказ, а он всё бурлил многонациональной гордостью свободолюбивых народов и сопротивлялся любому их колониальному захвату.
VI
Уже более двадцати лет стоял Дади-Юрт на плоскости. Расположенный на правом берегу Терека, он считался мирным аулом, ведшим своё хозяйство открыто. Здесь выращивали пшеницу, просо, кукурузу, горох, фасоль, коноплю, табак, огурцы и сбывали хлеб и изделия своих кустарных производств в русские крепости и форпосты, даже порою в убыток себе, задабривая тем самым подозрительную бдительность русских военных. Чеченцы торговали бесхитростно, щедро, в отличие от армянских купцов-перекупщиков, которые раньше таскались в своих кибитках и арбах по аулам, выменивая их товар на гроши, но после запрета в 1805 году кавказского главноуправляющего генерала от инфантерии Цицианова или грузинского князя Цицишвили вести торговлю в горских аулах, стали торговать на татарских рынках в предместьях российских крепостей. Но и здесь, на городских базарах, не набавляли чеченцы так цены, не обманывали покупателей, как хитрые армяне. И продукты у них были свежее, и мясо сочнее и слаще. Брали охотно у них русские товар, и, не понимая, что может быть, жуют они по праздникам мясо казачьей скотины, украденной из станиц абреками.