Аул разросся уже до двухсот дворов. Колодцы с чистейшей водой были вырыты и обложены камнями. Боевая башня и мечеть возвышались над утонувшим в зелени садов селом. Здесь поднимались и расцветали груши и алычи, яблони и абрикосовые деревья, заплетали свои сени виноградники, тучное стадо рогатого скота и отары овец, шумным гуртом, поднимающим за собой облако пыли, водили за собой пастухи-аварцы в бурках с огромными сторожевыми собаками против волков. Аварцы, безземельные бедняки, часто нанимались в работники к богатым чеченцам. А кумыки, со своей арабизированной культурой и письменностью, как законодатели мусульманского этикета и проповедники ислама, шли в Чечню зарабатывать себе на жизнь трудами муэдзина или муллы в мечетях, а то и кадия – судьи, чиновника, рядившего за деньги жизнь вайнахов и разбиравшего их материальные споры и претензии по законам шариата.
Но сами чеченцы жили в ауле по-разному. Не все желали мирно трудиться. Многие ленились к простой сельской работе, поручали её лаям-рабам, детьми ещё взятым к себе ногайцам, сами же днями напролёт валялись в своих саклях или точили холодное оружие, но как только наступала ночь и тучи скрывали бледную луну, выводили они своих коней и под покровом тьмы, укутавшись в чёрные бурки, бесшумно крались к реке и, кто на надутых козлиных тулуках, а кто и держась за гриву коня, переправлялись через бурный Терек и, обходя кордоны Шелковской станицы, абреками шли в набег дальше. И крали скот, детей, даже молодых казачек в тенистых виноградных садах дальних станиц, потерявших осторожность и бдительность в жаркий полдень, свозили их на дагестанские рынки и вместе с выкранными у ногаев или с приведёнными с калмычины табунами коней сбывали аварцам и кумыкам на рынках в Тарках, Хурзахе или Дербенте. А молодые девушки-чеченки, укутанные по глаза в шали и сторонящиеся похоронных процессий стариков, шли с медными большими кувшинами за водой к роднику и нежными певчими голосами напевали старинную песню, разносимую, словно ароматы цветов над садами. Пели юные чеченские девушки нохчи мехкарий:
«Я положу руку под голову моему молодцу-храбрецу.
Он среди ночи, на вороном коне, не разбирая броду, переплывает Терек.
Вот он подъехал к казацкой станице, перепрыгнул ограду;
Вот он схватил курчавого мальчугана; вот он уводит мальчугана.
Смотрите, подруги: вон толпа казаков гонится за моим молодцом-храбрецом.
И пыль и дым от выстрелов затемняют звёздочки, ничего не видно.
Вот настигают моего молодца-храбреца. Вот он выхватил из чехла своё крымское ружьё.
Вот он повалил одного казака; вот другая казачья лошадь скачет без всадника.
О, Аллах! Мой молодец-храбрец ранен, кровь течёт по его руке.
Ах, какая радость, какое счастье! Я буду ухаживать за моим молодцом-храбрецом, перевязывать буду рану моим шёлковым рукавом.
Мой храбрец-молодец продаст мальчугана в Эндери, в Дагестан и привезёт мне подарок.
То-то мы будем жить-поживать с ним»!
Чеченец по духу был волк. Он, как и его священный тотемный зверь вайнахов, не мог удержаться, чтоб не залезть и не резать овец, так и табун, как не угнать лошадей. Без этого не прожить, особенно молодым парням, готовящимся встать всадниками и накапливающим свой калым для хорошеньких, приглянувшихся им горянок.
Горец – гордое имя наха. В нём сила гор, дух орлов-предков и преодоление трудностей скудной наскальной жизни. Равнинников-землепашцев не сильно чтили джигиты. Это понял и уяснил себе маленький Аздамир, впитывающий всё как пакля. Вот он едет в пять лет в Цонтарой в гости, чтобы не забывать дай-предков и свою родню. Дальняя дорога тянется лентою от Терека к Чёрным горам, от Дади-Юрта на Аллерой, и дальше до Шуани и потом ещё дальше и выше в Центарой. Сначала тянут волы арбу. Затем отец садит его к себе в седло за спину и он горд – сын самого старосты едет в горы на коне! Пока он трясётся в арбе на равнине, к нему шумно и дерзко бегут мимо лежащих в пути юртов и хуторов-котаров мальчишки других родов, старшие и погодки, смеются, задирают грубыми шутками, вызовом или остротами. Скалятся, спрашивают его: «Вай нах?» или «Нашего народа?»
- Хо тайпан мила ву? Какого ты роду, племени?
- Кто ты по жизни?
- Горец! Джигит! – гордо отвечает им Аздамир.
- Докажи, что ты джигит! – кричат ему чужие горские мальчишки.
И он, чтобы доказать своё право на гордое имя горца, дерётся с ними на остановках в пути, когда на привалах взрослые находятся в стороне, погружённые в дорожные хлопоты. Борьба на роздыхе, доказывание силы за право места под солнцем. Но это не зло. Это весело и серьёзно. В этом чеченский дух.