- Мы все уздени, сын, - говорит отец в каракулевой папахе на гнедом кабардинском коне. – Мы все свободные благородные люди. У нас в народе нет рабов. Урусы – рабы, раз служат своему царю и безропотно идут в холопы, лаи, терпилы, кабардинцы-гIебартой тоже не все благородные рыцари, тоже есть и среди них лаи. Только чеченец никогда не был и не будет ни чьим рабом! Запомни это! Скорее смерть! Валар!
Так воспитывали слова отца Аздамира. Но и повседневная жизнь, окружающая мальчика, учила его устным народным порядкам – адатам. Он впитывал и принимал в себя обычаи и традиции своего воинственного народа вместе с молоком матери. Адат – непреложный, негласный чеченский закон. Так жили предки, с тем выживали веками в горах, прячась от злых кочевьих орд. То завещали потомкам. Многое в том порядке нельзя – мегар дац, на многое там запрет – бехкам. Но именно он, адат, отсекает всё лишнее, важное лишь доводя до совершенства. Почитание и уважение старших, бережное отношение к женщине, священность крова, домашнего очага - кхерч и надочажной цепи, память родословной, кровное родство, братство, куначество, кровная месть, нормы поведения, скромность, сдержанность, благовоспитанность поступков и благочестивость помыслов, соблюдение законов гостеприимства и родственная взаимопомощь – всё это прививалось адатом. И пока не были занесены на чеченскую землю дальними ветрами из чужих краёв залётными семенами законы шариата, адатом держалась и крепилась вся повседневная жизнь вайнахов.
***
В пять лет привезли Аздамира в Центарой на похороны прабабки, старой девяносточетырёхлетней Захиры, жены Гези - деда Дады. Мальчик в целом смутно помнил это событие, но в памяти его яркими обрывками всплывали некоторые картины. Вот он видит прекрасную панораму горных пейзажей, открывающуюся с их родовой башни. Вдали услаждают взор зелёные горы с курчавыми скалами, словно бараньи лбы, утопающие в голубой дымке, а над ними кручей плывёт в вечность нескончаемая стена белых кучевых облаков. Вот их родной двор. Толпа родственников в чёрном. Мужчины и женщины отдельно. Уже зарезана корова на заднем дворе и в огромном чугунном котле варится большими кусками мясо на поминальный зикр. Часть его роздана красной милостынью. Мулла читает отходную молитву ясын. С ним муталим-ученик свысока глядит на пытливого Аздамира. Для всей семьи гададай-беда, но для девушек и женщин рода при этом и настоящий праздник. Ведь только на похоронах и дозволяется им по адату собираться из разных аулов и составлять своё общество. Они оживлены в своих беседах и проворны в приготовляющем поминки труде. Вообще очень строги для женщин адаты. Им нельзя проявлять симпатию к мужчинам, на ухаживания их следует отвечать покорно, но без позволения вольностей. Нельзя им сидеть, если мужчина в комнате, старший или такой же по возрасту, как они. Женщина слушается даже младшего брата, потому что он мужчина. А девушки неприкосновенны в Чечне. Они должны быть целомудрены, благочестивы, трудолюбивы, скромны, верны и благовоспитаны. Они не должны кушать в присутствии мужчин, потому их общество отдельно. Они идут всегда сзади мужчины, никогда на людях бурно не выражают своих эмоций и чувств, даже детей не ласкают при посторонних и стариках. Девушки даже говорят негромко и не смеются при людях. Такие были всегда для них строгие порядки, вытёсывающие из сырого камня природы натуральную чистую горскую красоту.
И вот поминки. Женщины варят бузу и араку, пекут сладкое тесто из кукурузной муки, перемешанной с маслом и мёдом и привезённой с собой с плоскости. Вот они несут поминальные блины в мечеть и раздают возле неё бедным. Покойница, почти столетняя старуха, страшная для пятилетнего мальчика, словно ведьма из маминых сказок, лежит на одре, на коврах, скрестив руки на груди. Облачена в вычищенный наряд, закутана в белый саван. Обрызгано благовонием тело усопшей. Скоро его обернут в халат и завяжут концами на голове и ногах. А пока идёт тезет-траур с соболезнованиями. Дальние родственники умершей прибывают и прибывают во двор усадьбы, толпятся у башни.
- Да простит её Бог, - говорят соболезнующие.
А мужчины-хозяева в ответ: «Да будет вами доволен Бог!». Женщины, стройные молодые и согбённые старухи, своей группой идут из дальних сёл. Длинные платки закрывают им волосы и шеи. Мешок муки и барана привозит каждый мужчина.
Скоро-скоро уже снесут тело покойницы на кладбище. Уже вырыто, выбито в каменистой почве в горах могилой на юг ложе для неё с приподнятым изголовьем. Скоро положат уже её туда лицом к стене на правый бок, развязав саван у головы, и подсыплют землю под щёку. А досками наискосок вплотную друг к другу оградят тело от засыпаемой сверху в могилу земли. Уже готовы носилки-барам и чёрная бурка, которой покроют тело, когда понесут Захиру на кладбище в город предков. И слышится голос старейшины.