- Я Гази-Мухаммад, сын Мухаммада бин Исмаила ал-Гимрави, приверженец тариката из ордена Накшбандийя из аварского аула Гимры – древней столицы аварско-чеченского государства Сарир. Я, чтящий заповеди Корана – шариат и вставший на путь истины – тарикат, отрешённый от стяжания и лишивший себя страстей аскет, подвергающий плоть изнурению и лишениям, а дух мистическому экстазу – маарифату. Я – имам аула Гимры и духовный наиб и мюрид-послушник Мансура, я призываю тебя, дадиюртский староста встать под знамёна всемусульманского халифата для священной войны с русскими-неверными!
Пока говорил эту фразу аварец, его глаза вспыхивали факелами и, расширяясь зрачками и выпучиваясь яблоками, в чёрной радужке закипали яростью религиозного фанатизма. Но ни один мускул не дрогнул на лице Дады. Он воевал в войске Мансура против русских в 1785-1791 годах. Он хорошо помнил того неуравновешанного фанатика, напичканного арабской символикой и публично презиравшего чеченские адаты, истерические призывы которого привели к братоубийственной бойне между мусульманами разных народов после тяжёлого Татартупского сражения. Мансур поднимал горскую молодёжь против власти старейшин и их языческих адатов. Единственное, за что чеченцы, поддержали его тогда, это было то, что он шёл крушить и кабардинскую знать, лишая её прав на плоскостные земли – вековую мечту вайнахов. Притеречные чернозёмы в прошлом веке ещё были собственностью двух княжеских кабардинских родов – Ахшпатовых и Лаудаевых. И их войска уорков-рыцарей и узденей – вассальных дворян гуляли по Тереку и усмиряли нахов, взимая с них дань. Против них поднял Мансур чеченцев и следовавшая за ним по пятам победа вручила вайнахам землю на Тереке на вечное пользование, и теперь они уже не хотели её отдавать никому.
Близ развалин Татартупа в 1785 году двадцатилетний джигит Дада, сын Абала из Центароя сшибся с русскими в коннице Мансура. Но рассеяли их русские густой артиллерийской картечью и разочарованные в своём лидере и его новых призывах идти на Западный Кавказ к черкесам и адыгам и продолжать сражаться вместе с османами против русских, чеченцы и аварцы покинули своего имама. А по дороге домой, не поделив награбленного, вырезали друг друга. Немногим удалось добраться к родным аулам. Так развалилось несбыточной мечтой правоверное суфийское братство. И уже более чем четверти века минуло с того дня, как пленили русские в турецкой крепости Анапа первого имама Кавказа, именем которого заклинал Даду подняться на борьбу с неверными Газимагомед и памяти которого страстно служил наибом-послушником. С тех пор кумыки и аварцы, пытавшиеся проповедовать чеченцам суфийские ценности военного послушничества, вызывали у Дады презрение. Лишь только из уважения к гостю не выказал хозяин презрение Газимагамеду, но и дал понять ему, что за ним не пойдёт и не даст агитировать и уводить людей из его рода.
- Но ты же служил Мансуру, староста! – отчаянно воскликнул наиб.
- Я никому не служил! – спокойно, но резко возразил ему Дада. – Ушурма позвал нас, свободных горцев, отвоёвывать исконные наши земли на плоскости у кабардинских князей – этих собак на службе русского царя.
- А теперь ты трясёшься за эту землю и сам стал на службе у русского царя.
- Иди и вздымай немирных чеченцев, а у нас с Ярмулом мир.
Ярмулом или Ярмолом все горцы звали Ермолова.