- Твой Ярмол скоро прорубит просеки к твоему родовому замку и выжжет твою землю вместе с тобой и твоей семьёй. Маловерный!
- Ни один из моих братьев не пойдёт с тобой, аварец. Но в дорогу я дам тебе и твоим людям съестные припасы. Я всё сказал.
- Ну, что ж, прощай, нохчо из Дади-Юрта. Аллах да выпрямит для тебя дорогу!
- Приход твой да будет к счастью! Живи свободным! Маршонца вехийла!
Аварец легко запрыгнул в седло, поправил ружьё и произнёс: «Нохчалла…». И Аздамир, бегающий по двору, увидел, как в полуулыбке оскалил гость свои белые зубы и поскакал с мюридами в другие аулы.
VII
Учёба, начавшаяся в Георгиевской крепости, стала постепенно втягивать горских мальчишек в новый для них вынужденный быт почти казарменного положения. Они просыпались до рассвета по команде назначенного им классного наставника. Это был какой-то ногайский уздень, знавший несколько кавказских языков, которого любезно предоставил в распоряжение городничего Вашкова султан Менгли-Гирей. Мулла из городской мечети проводил с учениками намазы. В Георгиевске была открыта мечеть с 1818 года, но это было захудалое здание с низким минаретом, расположенное далеко на окраине города в Тифлисской слободе, где сейчас был карантин. Робкий голос муэдзина оттуда не долетал до школьных окон. Его одинокий призыв к исламской молитве заглушался и утопал в сокрушительном рёве Подкумка, доносившемся в город постоянно, и днём, и ночью с реки.
Ученики мусульманской школы со своим классным наставником строем ходили на занятия и строем в столовую. Учёба забирала всё их время и мало радостей видели они в этих ежедневных принудительных занятиях. В течение октября в школу поступило ещё два ученика, привезённых в оказиях из Дагестана. А школьный надзиратель, городской голова Вашков, усердно-услужливый перед губернатором и деспотичный перед своими подчинёнными, письменно докладывал Марку Леонтьевичу об этом доукомплектовании. В его донесении, погребённом на столе губернатора под толщу других дел и депеш, перечислялись новые ученики: «14-й ученик – Магомед Мирза-Хан, 12 лет, лезгин, сын полковника Аслан-хана, претендент на Казикумухское ханство; 15-й ученик – Гарун-бек, 10 лет, лезгин, племянник Аслан-хана, потомок эмиров Лезгистана, претендент на Кюринское ханство. Так сложился полный состав учащихся мусульманской школы. Разновозрастные, разного характера и уровня интеллекта, знающие и не знающие соседские языки, они долго ещё притирались друг к другу, принюхивались, словно детёныши диких зверей, принесённых в человеческое жильё из леса. Дагестанцы собрались все вместе, сбились в общую кучу в шесть человек кумыков, лезгин и аварца. Но, не смотря на количественное большинство, морального превосходства эта ватага над кабардинской группкой не имела. Осетин Тагаур потянулся было к чеченцу Аздамиру, демонстрирующему всем свою моральную силу и бесстрашие, заставляющие его всех уважать. Но чеченец никому не открывался и никого не подпускал к себе. Дагестанцы тоже звали его в свою группу, но он и с ними не общался. Сын кумыкского предводителя аварцев Султан-Ахмеда, который поднял восстание в Дагестане против России, аманат Абунуцал разговорился с ним как-то вечером перед сном и, вызнав всё-таки, что он понимает кумыкский язык, вызвал его на откровенность.
- Как тебя зовут, чеченец?
- Аздамир.
- Хальфа зовёт тебя Русланом…
- Пускай. Мне всё равно. Я Аздамир Дадаев.
- Откуда ты?
- Из Дади-Юрта. Его больше нет. Гяуры разгромили его. Все родные погибли.
- Вы все воины, чеченцы, я знаю это.
- А ты кто? Сын священника? Муталим, ученик муллы? Если урусы попирают Аллаха, то и ты берись за оружие!
- Я не настолько набожен, чтобы жизнь отдавать за веру. Я плохо знаю Коран. Но я наследный хан Аварский, хоть русские лишили нас ханства. Но мой отец, кумык Султан-Ахмед из рода знатного Таргу Шавхаллык – тарковских шамхалов, поднял во всей Аварии восстание против русских и бьётся сейчас с Ярмолом.
- Кто такой Ярмол?
- Ты что?! Главный русский здесь на Кавказе. Разве не знаешь?! И хальфа об этом говорит. Но я и до него знал это от отца. Ярмол командует здесь над всеми русскими.
- Значит, он повинен в смерти моих родителей, братьев и сестры! Я отомщу ему!
- Ха, как ты до него доберёшься?!
- Сумею!
- Вот я, внук самого Умахана Великого, последнего Аварского хана, и то не могу до него добраться. А тебе куда? Что на меня так смотришь? Я старший сын, наследник нуцалов и мать моя, Баху-Бике, зовёт меня Нуцал-хан.
Аварец красовался и выбражал перед чеченцем своими титулами, но это мало имело действия на впечатление о нём Аздамира. Два семилетних мальчика, укутавшись какой-то старой рваной овчиной, которая раньше была на полу в людской и какую им бросили, словно милостыню нищему калеке на паперти, сидели в низкой саманной хате и тихо переговаривались. Шумел камыш от ветра на худой крыше, откуда капала, сочилась, пробивая себе лазейки, дождевая вода. В комнате было темно, сыро и холодно, несмотря на то, что печь топилась дворнёй, как зимой. Маленькое оконце с деревянной рамкой, больше похожее на бойницу в крепости, было затянуто бычьим пузырём. По двору сновали казённые люди, жившие и работавшие при школе, а мальчики, не моргая, глядели в темень вечера, на тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь оконную пузырную плёнку мазанки. Они тихо говорили по-кумыкски. Иногда аварец, увлёкшись, вставлял свои и арабские слова, а чеченец разрезал их своим острым, колючим наречием.